Шрифт:
Этот парень – молод, красив, чист. А она – грязная и пропахшая старостью Выготцева. Не о чем жалеть, ясно... Пошла бы за ним, мало того, что в нищету, а еще и пересиливая себя каждый раз, чтобы прикоснуться к его телу и не испытать отвращения. Невозможно жить с этим... и невозможно от этого уйти. Все было испорчено в самом начале.
Она может сказать знакомым, что у нее хорошая работа и высокая зарплата. Она может позволить себе ходить в театр, в кино и дорогие магазины. Она может каждый день покупать обновки и косметику. Это и есть плата за то, что она вздрагивает, увидев в толпе седые волосы.
Она не ненавидит Выготцева, как Илона. Она даже любит его. Ей бывает его жаль, как вздорного старика, вображающего себя завидным женихом. Но иногда он так жесток в своем эгоизме, что совсем не отличает ее душу от половой тряпки. И тогда Таня задумывается, действительно ли она такая дрянь, или это он не видит в ней человека?
От этих раздумий солнечный свет становится тусклым, а ночная тьма – едкой. И спасения от них нет ни на свету, ни во тьме. Таня понимает, что нельзя думать и сожалеть, потому что это надо было делать раньше. И если она такая правильная, нужно было тогда отказать Выготцеву, когда он в первый раз задрал ей юбку, потерять это место и искать другое. И, может, сложилось бы все как-то иначе. А теперь распускать сопли – бестолку.
Таня сидит в постели, смотрит в темноту и представляет, как Дим возвращается в столицу, к своему памятнику, и снова фотографирует туристов. Хочет представить их вместе, но потуги к мечтательному романтизму отзываются скрипящей болью. Воображение рисует массивное тело Выготцева в белом халате.
Сверху доносятся шаги, голоса и звон бокалов.
– Ну, Илоночка, маленькая моя, – уговаривает Выготцев.
– Иди к черту, импотент старый! Не трогай меня! – бросает пьяная Илона.
От дневного «кися-пися» не осталось и следа. Едкая ночь сорвала маски и выжгла кислотой на всех лицах правду.
– Дура! Я десяток таких, как ты, куплю! – крикнул Выготцев.
– Виагры себе купи лучше, параноик! Или не трогай меня своими горбатыми лапами, я тебе не Танька!
– Илоночка, ну, пожалей меня. Я устал. Я работаю. Обеспечиваю семью. Меня жалеть надо. А от виагры сердце останавливается. У меня и так давление какое!
– Так и лежи смирно со своим давлением! – Илона звякнула стаканом. – Что тебя черти мучают? Одной ногой в могиле, а туда же!
– Ну, Илоночка, девочка моя...
– Пошел на хер!
– Я тебя только поцелую...
Тане становится жалко и Илону, и Выготцева, и себя. Вокруг одна грязь, одна блевотина, все барахтаются в ней и хотят хорошо пахнуть.
Никогда нельзя менять любовь на деньги. А если обменял, нечего жалеть о любови. Таня усвоила это очень хорошо.
Наверху что-то разбилось со звоном. Скорее всего, Илона швырнула бутылку или бокал об пол. В детской вскрикнула разбуженная шумом Маринка. Таня вошла к ней, поправила одеяло. Девочка схватила ее за руку, удерживая рядом. Таня присела на краешек постели.
– Спи, Мариночка.
– Это гром? – спросила девочка.
– Гром, наверное. Весной часто бывает гром.
– Я и зимой слышала...
Девочка не выпускала ее руки.
– Расскажи про принцессу... Как ты вечером рассказывала, пока я не уснула... Она вышла из замка и встретила пастуха.
– Ты помнишь? – удивилась Таня.
– А какой он был?
– Он был босой, в рваной одежде... Он шел за стадом.
– За коровами?
– Да, за коровами. У него были синие-синие глаза и черные кудрявые волосы. Он шел и играл на дудочке. И принцесса любовалась им. Он был очень красив, так красив, что в замке она никогда не встречала таких красивых людей... Ей хотелось идти за ним, за его стадом... Только потому, что он был красив...
– Как папа? – перебила Маринка.
– Спи лучше!
Таня хлопнула дверью детской.
Миновав автостоянку перед клубом, Рига свернул за угол и пошел в темноту мимо глухой стены. Дим двинулся за ним, предчувствуя что-то недоброе. Супер-конспирация этого города уже пугала его своей дикой первобытностью. Ясно, не Голландия, но и здесь же не все праведники.
Рига вдруг резко обернулся. В его руке был зажат маленький, но отнюдь не кустарный пистолет. Дорогая импортная штучка, способная продырявить сердце замечательной блестящей пулей.
– Что тебе нужно? – спросил парень.
– Купить, – повторил Дим.
– Что купить? – уточнил тот.
– Две дозы кокаина, если ты такой баран. Или ты презервативами торгуешь?
– Кто ты? – спросил Рига.
– Паспортный контроль?
– Ты не наркоман.
– А тебе-то что?
– Кто ты? – тот повторил вопрос и снял оружие с предохранителя.
– Ладно, убей меня, – сдался Дим.
Достал сигареты, прислонился к стене и закурил. Рига стоял молча. Дим курил, время шло, и выстрел запаздывал.