– Я часто его вспоминаю… часто. С ним – как за каменной стеной я была. Несмотря на всю мою ненависть к нему…

Таня кивает. Действительно, была в Выготцеве та прочность, которая распространялась и на окружающих, оберегая их от малейшего дуновения ветра. Поэтому и душно было Тане в его особняке.

– А ты… как теперь?

– Хорошо, – кивает Таня. – Очень хорошо. Я Дима очень люблю, какой он ни есть. И всегда его любила, а когда не любила, чувствовала, что встречу его и буду любить.

Илона пожимает плечами. Смотрит в чашку, потом – за окно, на заснеженный, по-вечернему синеющий город.

– Это вот, как ты – Виталика, – добавляет Таня.

– Какого Виталика?

– Ну, в деревне который. Где ты родилась…

– А-а, Виталика… Так это же детская любовь была, несознательная. А ты разве знала Дима в детстве?

Илона хмурится, словно для себя лично не находит никаких оснований любви Тани к Диму.

– Не знала, но мне кажется, что я знала его всегда. Я могу точно сказать, как он отреагирует на любой пустяк, могу предвидеть каждое его слово, каждый жест.

– Это скучно. Он предсказуем.

– Нет, это не скучно. Я знаю, что он не предаст меня, не бросит. Его предсказуемость – мое спасение.

– Почему тогда не женитесь? Почему не родишь ему ребенка? – продолжает недоумевать Илона.

Таня оставляет чашку, уходит к окну и словно натыкается на морозную синеву. Замирает и какое-то время молча смотрит на город.

– Потому что это сложно, – отвечает нехотя. – Понимаешь, я словно спала, видела страшные сны, кошмары, а проснулась – чудом – рядом с любимым человеком. Но у нас нет настоящей жизни – наяву.

– Это как?

– Мы живем не как все. У нас очень много денег, а мы ютимся на постоялом дворе – в «Фортуне», вместе с гостями, словно приехали на несколько дней, а потом – никого из нас здесь уже не будет... Или не будет вообще.

– Но вы же можете жить в городе?

– В городе – опаснее. Но дело даже не в этом. Мы можем жить в городе, я могу родить Диму ребенка, но это ничего не изменит. Его жизнь подчинена сети. Его жизнь – это сеть. Его знают не только в городе, и даже – не только в стране. Я не хочу, чтобы мои дети в школе на вопрос о родителях отвечали: папа – наркоторговец, мама – домохозяйка.

– По крайней мере, это обеспечит им хорошие оценки, – хихикает Илона. – Ты, Танюха, не бери в голову. Это же не навсегда.

– Не знаю. Знаю только, что очень сложно так жить – на постоялом дворе. У Дима много денег – и нет ничего личного, ничего своего. И деньгами он не пользуется, вот, шубы мне только покупает, безделушки всякие. А куда мне в них ходить – в наш театр?

Илона подходит и обнимает ее за плечи.

– Ну, брось. Да, театр у нас паршивый. Но можно пойти в ночной клуб…

– Они все принадлежат Диму…

И вдруг глаза Илоны по-кошачьи вспыхивают.

– А о Риге не думаешь?

– Не было ни одного дня со времени его отъезда, чтобы я не думала о нем, – признается Таня. – Боюсь за него. В чем-то он совсем наивный ребенок, хоть и воин.

– Не пророчь! Рига держит в кулаке всю столицу.

– А столица держит его.

Некоторое время они молчат и не смотрят друг на друга, только – на синий вечер за окнами особняка. А потом Илона говорит с улыбкой:

– Ну, вокруг тебя хоть мужиков полно, надо будет почаще заглядывать в «Фортуну» в гости. Вот этот смуглый парень – ничего так.

– Дави? Сначала он мне не понравился – жутко, – Таня поеживается. – Напомнил сразу всех охранников Николая Петровича. А потом, оказалось, он скромный парень, нормальный. Молчаливый. Просто здоровый такой, что страшно.

– Что он – чурка?

– Нет, просто смуглый такой. А акцента у него нет никакого.

Но о Давиде не получается – весело. Иногда Таня думает, что раньше, несмотря на все неприятности, ее жизнь была веселее, а теперь все затопила спокойная, ровная грусть.

– А что зимой Дим делает? – спросила Илона.

– То же, что и летом: терки, стрелки, кенты, братва, комерсы, мусора, депутаты, налоговая. Скоро – новый сезон…

– Могли бы поехать куда-то отдохнуть…

– Отдохнуть от моря и солнца? – усмехается Таня. – На север к пингвинам?

– А море замерзло, кстати?

– Нет. Но льдины в нем плавают… кусками.

– Знаешь, что я думаю, Танюха, – Илона закуривает, и дым прибавляет значительности ее словам. – Сейчас у вас все хорошо, спокойно. И не надо тебе ничего бояться. Если «Фортуна» и постоялый двор, то это же твой постоялый двор. Ты – хозяйка. Ты вольна принимать и гнать гостей. Я бы справилась с такой ролью.