Шрифт:
– А мне – за тебя, – кивнула она, глядя на дорогу.
– Ну, значит, друг друга стоим. Ты в голову не бери. У нас не каждый день мочилово. И порошок я школьникам не продаю. А наоборот – спортзалы открываю и фитнесс-клубы.
Она пожала плечами.
– Ничего не ответишь? – спросил Дим.
– А что ответить? У меня за всю мою жизнь был только один светлый день, когда я тебя в столице на площади увидела. Все остальное – сплошная тошнота. Даже от мозгов сейчас так не тошнит, как от моей жизни.
Дим остановился у «Фортуны». Она оглядела свою ночную рубашку и вышла за ним из машины.
– Только трахаться я с тобой не буду, – предупредила, войдя в номер.
– Не нужно. Будем ужинать и ждать, пока Рига отзвонится. Есть ты сможешь?
Она вспомнила красные лужи на полу, комки на стенах, запах быстро мертвеющей крови и покачала головой. Села на кровать и закуталась в белую простыню, как в саван, пытаясь совладать с дрожью.
Дим опустился в кресло и стал смотреть на нее. Видел, как вздрагивают ее плечи от напряжения и пережитого страха.
Рига так и не позвонил.
Таня уснула под утро. Все сидела, вцепившись в край простыни, а потом упала на постель, совершенно без сил. А Дим подошел к окну и присел на подоконник. Над морем стало вскарабкиваться солнце.
Кажется, что все рассветы одинаковы, но на самом деле это не так. Каждый рассвет над морем рисуется в разных красках. В одних рассветах больше багряных тонов, в других – серых. А этот был по-осеннему золотистый, и море заметно волновалось под солнечными лучами.
Она проснулась, так и не отойдя от беспамятства. Дим сел рядом, заглянул ей в лицо.
– Все дурной сон, Таня. Все забудется.
– Много дурных снов было. Не хочу... ничего забывать, – ответила она.
И Таня, наконец, поняла, где она и с кем. Опять ничего не осталось от прошлого, только пеньюар и больная память.
– У тебя ничего нет из одежды? – спросила она.
– Есть вещи одной шлюхи, но лучше я в магазин позвоню.
– Ты всегда такой резкий?
– Резкий? Я резкий, потому что мир резкий, Таня. И чтобы не порезаться об его углы, надо самому быть резким.
– Я не такая, – она покачала головой.
– Я знаю.
Дим заказал одежду из магазина, повторяя за Таней абстрактные цифры размеров.
– Потом ты и меня назовешь шлюхой, как эту девушку? – спросила вдруг она.
– Нет, – ответил он серьезно. – Никакого «потом» не будет. Это навсегда.
– Это дно пропасти. Дальше падать некуда.
– В нашем перевернутом мире дно пропасти – вершина счастья. Ты никому не будешь принадлежать, кроме меня.
– Даже если не буду принадлежать тебе?
– Все равно. Я никому не дам к тебе прикоснуться!
Она, как птица, метнулась к окну и застыла, глядя вдаль на море. Дим подошел сзади и обнял ее, чувствуя, как ее сердце постепенно успокаивается и начинает биться ровнее.
В полдень пришел Рига. Дим и Таня по-прежнему были в номере, боясь впустить в свой мир посторонних. Рига вошел молча и молча опустился в кресло. И Рига показался им почему-то чужим, малознакомым человеком, холодный взгляд которого не располагал даже к простой беседе.
– Я вечером с Кротом уеду, – сказал Рига. – Все уладил. Чисто. И с ментами – чисто будет.
– Куда?
– Туда, – Рига махнул рукой в сторону, противоположную морю. – Крот сказал, там воздух чище, и ветер тише.
– Рига, не ищи войны...
– Я не ищу войны. Если бы я искал войны, я нашел бы ее здесь и не ехал бы для этого в столицу.
Дим кивнул.
– Я дам тебе один адрес. Это мастерская «Фуджи». Глеб – мой хороший друг и знает там... все зацепки. Знает нужных людей. Он поможет.
– Один твой друг мне уже помог, – криво усмехнулся Рига. – Все было – и растаяло. И сам растаял.
Рига поднялся, пошел к двери.
– Рига, зря ты! – Дим вскочил. – Зря, Рига! Я одному тебе доверяю на всем белом свете. Ты – друг, Рига. А друзей... вот так терять – сволочно...
Таня смотрела молча. Рига оглянулся и вглянул на нее.
– Вы оставайтесь... Бог даст, через триста лет свидимся.
Дверь за ним закрылась. Но Таня бросилась за ним, догнала на лестнице и заговорила, обращаясь к его спине: