Шрифт:
– Меня? Илона? Эта старая кляча?
– Она не старая.
– У нее дети старше меня.
– Кольке только десять.
– Трахнуть ее?
– А ты смог бы?
– Почему нет? Она неплохо выглядит. И она должна быть горячей: у нее быстрые реакции. Она подвижна и, наверное, будет активна в постели. У нее тонкие губы, но – с ее хваткой – думаю, она классно исполняет минет. У старика, небось, не вставал без минета, а? Не помнишь?
– Не помню, – Таня покачала головой.
Не могла понять, к чему Рига говорит все это – с целью обидеть ее, или завести, или вызвать ее ревность.
– Так что, на счет Илоны, я подумаю.
– Не надо. Мне это не нравится! – решила Таня. – Не хочу снова делить с ней мужчину.
Рига заулыбался.
– В таком случае, тебе придется что-то предпринять. И немедленно.
– Я предприму…
Кажется, в этот момент Таня хотела только одного – почувствовать до конца свою победу над Илоной. Но с другой стороны… неизвестно еще, кто из них был больше наказан этой победой. Как только Таня намекнула Риге, что устала и хочет спать, он предупредил почти серьезно:
– Пойду к Илоне.
Было весело. И не очень весело. Словно сама над собой смеялась, над своим фальшивым счастьем.
После неожиданного признания Илоны отношения между Таней и Ригой стали спокойнее и ровнее. По крайней мере, обычные разговоры перестали провисать и разрываться на части. В то же время Таня вспомнила житейскую мудрость: никогда не возвращаться к прежнему любовнику. Уже знакомая ей усталость от ежедневной, требовательной близости с Ригой стала охватывать ее тело и сознание.
Она невольно стала сторониться его – больше времени проводила с редкими гостями, пересмотрела в кинозале все новые фильмы, и в результате несколько раз Рига ночевал один, раскинувшись на их огромном семейном ложе.
На Рождество съехались «близкие» – люди, у которых не было других родных и другого дома, только Рига и «Фортуна». Из столицы приехал Макс, оставив дела на Смолина, с Запада явился Василь по кличке Поляк, представитель Риги во Львове, от «Фортуны» был Руст. Остальных Таня знала плохо, но все улыбались, целовали ее в щеки и дарили подарки. Очень дорогие подарки.
Таня была рада снежному Рождеству. Илона тоже праздновала в их компании, смотрела на Ригу, и Таня замечала, как он, натыкаясь на ее страстный взгляд, иногда подмигивает ей и смеется. Наутро вдруг стало тошнить. Она подумала, что, может, выпила лишнего.
На следующее утро снова тошнило. И на следующее – тоже. Она с трудом чистила зубы и внезапно поняла, что беременна.
Как это могло произойти? Теперь уже не вспомнить, как, когда… Когда-то. Тем более, что Рига этого хотел.
В город она выезжала только с охраной. И путь был только один – к Илоне.
– Илона… я не могу пойти к врачу – Рига узнает об этом. Он узнает и заставит меня рожать. Илона, сходи ты, я прошу тебя, пожалуйста…
– И сделать за тебя аборт?!
– Нет, ты попроси каких-то таблеток – я любые деньги заплачу. Еще только месяц, еще можно что-то сделать.
Илона вспомнила, как сама была счастлива, когда забеременела, когда Выготцеву это удалось, когда она поняла, что теперь он никуда от нее не денется, разве что – на тот свет. И как он сам был рад. Как кормил ее бананами. Сколько она бананов тогда съела! И ей больно стало за Таню.
– А… полынь ты пила? Как чай, просто. Рига не поймет. Ее можно в аптеке купить…
– Полынь?
Танины глаза наполнились огромными зелеными слезами.
– Я хочу быстрее избавиться от этого. Пока это еще не ребенок, пока я еще не люблю его. Иначе сердце разорвется…
– Я знаю. Завтра пойду к врачу. Не волнуйся. Просто мои пилюли могут тебе не подойти… Это опасно.
– Ничего. Не страшно. Моя жизнь – не очень большая ценность.
И тогда Илона обняла ее и заплакала. В этот момент она совсем не завидовала Тане. В комнату вбежала Маринка и замерла на пороге: женщины всхлипывали, Таня уронила голову на руки, и ее плечи вздрагивали от безудержных слез.
Маринка подошла и дернула Илону за рукав.
– Не плачь, мам, не надо.
– Правильно, – улыбнулась Илона сквозь слезы и прижала дочку к себе. – Пусть тетя Таня сама плачет.
В «Фортуне» еще длились праздники. Море стало затягивать льдом, гости фотографировались на фоне занесенного снегом побережья, Таня тоже позировала перед объективами фотоаппаратов.
– Улыбайся! Улыбайся!
Рига как-то хлебнул из ее чашки – ничего не понял. Проглотил полынь и поморщился.
– Прокис твой чай, что ли? Не отравись, смотри.