Илона принесла таблеток.

– Одну? Две? – Таня взяла в ладонь упаковку.

– Две, наверное. Хотя и от одной можно помереть.

В итоге, что-то помогло, если можно так сказать. Что-то помогло избавиться от ребенка, которого она так хотела – и так не хотела. Сначала Таня почувствовала резкую боль внизу живота и сильное сердцебиение. Подумала, что ее сердце может не справиться с тайфуном гормонов. Сразу же открылось кровотечение. Таня видела, как ее брюки заливает кровью, но продолжала сидеть за столом, не зная, как подняться при Риге. Он взглянул на нее и сам побледнел.

– Что с тобой? У тебя лицо… мокрое.

– Не только лицо.

Она встала, опершись руками о стол. Он не понял, решил, что месячные.

– Ну, вот – опять неделю без секса.

Боль не прекращалась. Таня ушла в ванную, потом легла и стала ждать. Кровь продолжала течь, словно в ее теле образовалась брешь, через которую могла вытечь вся жизнь. Она не спала до утра. На рассвете все-таки решила ехать к врачу. Но постепенно кровотечение стало уменьшаться. Стало похоже, действительно, на долгожданные критические дни, хотя боль не проходила. Таня несколько дней провела в постели, но потом поднялась. Больше ее не тошнило.

Не тошнило, но качало. От секса с Ригой она отказалась наотрез по причине плохого самочувствия, женского воспаления и мигрени. Рига смирился.

Периодически – боль возвращалась, какая-то странная, ноющая и липкая, словно Танина жизнь еще сомневалась, уходить ли ей или оставаться в ее теле. Таня цеплялась холодными руками за углы мебели, прислонялась плечом к стенам и замирала. И боль замирала. И жизнь замирала на полувздохе.

Илона смотрела на Таню с ужасом. Она никогда не проводила над собой подобных экспериментов и видела все как-то иначе, в страшном свете кровавого риска. Видела, что Таня убивает саму себя – втайне от Риги. То есть, чтобы он не убил ее первым.

– Нет, только иногда болит, – успокаивала ее Таня. – Не страшно.

Рига обнимал ее хрупкие плечи и вдыхал запах волос.

– Может, отвезти тебя к доктору?

– Нет, все нормально. Так у меня бывает – зимой. Где-то ноги застудила.

Ее болезнь все тянулась, Рига спал один и смотрел на нее сочувственно. Но ехать с ним доктору – к его доктору – она не могла. Илона приходила в гости каждый день и сидела подолгу. Думала о том, что Таня наказана за что-то, и сама наказывает себя еще больше, но какой должна была быть ее вина, чтобы собственноручно подписывать себе приговор, не могла представить.

– Давай, отвезу тебя в город, – кивнул как-то Рига Илоне. – Мне по делам надо.

– Один ездишь?

– Здесь – один могу, в столице – нет.

Она села рядом с ним в «мерс» и зажмурилась от удовольствия. В ее глазах Рига был не меньше, чем Богом. И даже дверью хлопнул – божественно!

– Ну, что, как ты?

– Потихоньку.

– Не работаешь?

– Не-а. Мне Выготцев денег нормально оставил.

По городу закружили улицами.

– Ты вообще куда едешь? – спросила Илона.

– Домой тебя везу.

– А сам?

– А что?

Еще раз окинул оценивающим взглядом ее фигуру. Искоса – нехотя, но постепенно привыкая к ее присутствию рядом.

– Появились идеи? – усмехнулся криво.

– Появились, – кивнула она.

– Или они давно были?

– И давно были.

– Я так и понял.

Рига помнил адрес. Машина уверенно двигалась к роскошным коттеджам Поля Чудес. Илона вышла и хлопнула дверцей. А он остался сидеть за рулем. Она пошла к дому, Рига смотрел ей вслед. И она поняла, что он не решится, что сейчас – в этот самый момент – он снова думает о Тане. И она опять почувствовала злость и досаду. Не хочется проводить ночи в одиночестве, когда тебе чуть-чуть, слегка, совсем немного – за тридцать. Или за тридцать пять.

Рига так и не решился. Хотел отвести душу с Илоной и вдруг понял, что эта связь не будет иметь к душе никакого отношения. Наоборот – не по душе это. Посмотрел ей вслед и поехал обратно в «Фортуну».

Таня продолжала сторониться его, ее самочувствие не улучшалось, и Риге уже казалось, что она больше притворяется, чем, действительно, страдает от мигрени, хотя лицо ее было бледным, скулы выперли, и нос заострился, как у покойницы. Тягучее и непроходящее недомогание измотало вместе с ней и Ригу.

Из гостиной послышался мужской голос, и Рига замер у двери. Подозрения почему-то возникли самые скверные, и только потом он узнал голос Руста. Узнал, но не вошел.

– Ты чего? – спросил тот перепугано. – Снова плохо?

– Да, ничего. Пройдет, – послышался откуда-то из глубины комнаты Танин голос. – Раскачало немного.

– Из окна не вывались!

Значит, она стоит у окна, понял Рига. Представил Таню, вцепившуюся руками в подоконник.

– Не вывалюсь. Грязная это смерть.