— Может быть, — согласился Дима, — может, и придет. А кавказец точно придет. Дело у него к тебе есть.

— Какое дело? — нахмурился Граф.

— Не знаю. Я ему сказал, чтобы к двум часам подвалил. Ты не беспокойся, у меня глаз наметанный. Он человек надежный. Я его предупредил, что если «хвост» приведет, мы ему башку свернем и самого вместе с ментами удавим. Как будто понял.

— Что значит надежный? — занервничал Граф. — Кто он такой? Откуда ты его знаешь?

— Придет, увидишь, — загадочно сказал Дима, — у него игрушка есть, как у твоего парня, — кивнул он на телохранителя, — поэтому он сам ментов не любит. Говорит, что от Романа пришел, от твоего друга. Того, с телевидения.

— С телевидения, говоришь? — мрачно переспросил Граф. — Ну-ну. Посмотрим, кто это такой. Михаил, — обратился он к своему телохранителю, — позвони на всякий случай ребятам, пусть еще трое сюда приедут. И игрушки пусть не забудут. Может, этот кавказец друг, а может, и не друг. Встретить его нужно будет.

Телохранитель тут же достал мобильный телефон. Услышав эти слова, Дима покачал головой.

— Да не похож он на мента, — сказал он, — я тебе говорю, не похож. Дело у него к тебе, видимо, важное, поэтому и пришел.

— Ничего. Если человек надежный, то мои ребята ему не помешают. А если дешевка, решил нам тут цирк устроить, так мы ему самому представление устроим по полной программе, — с явной угрозой в голосе пообещал Граф.

Дронго в это время проявлял фотографии, которые сделал в кабинете Капустина. На столе Капустина были разбросаны бумаги, и Дронго снимал таким образом, чтобы они попали в объектив. На одной из бумаг было написано «Серебряная салатница». Надпись была зачеркнута, и сверху кто-то, очевидно, сам Капустин, дописал «прекратить». Что именно прекратить и как была связана «Серебряная салатница» с работой телеканала, Дронго так и не понял. Но на всякий случай запомнил.

В полночь он оделся, чтобы ехать на встречу. И именно в этот момент в дверь позвонили. Он осторожно подошел к двери, встал, как обычно, боком. Это была Лена. Он впустил ее в квартиру.

— Ты куда-то собрался? — спросила она.

— Да, — кивнул он.

— Так поздно?

— У меня дело.

Она смотрела на него, ничего не спрашивая, и он понял, что должен объясниться. Возможно, она неправильно поняла его ночную поездку, решив, что он собирается ехать к женщине. Оправдываться было глупо и смешно. И Дронго вдруг с удивлением услышал, что тем не менее объясняет ей, куда именно он решил поехать.

— Я хочу поехать в бильярдную, где бывает Граф. Перед тем как я встречусь с Тархановым, я хотел бы поговорить с Графом.

— Понятно. Ты хочешь дожать ситуацию до конца, — тихо сказала она. — Ты хочешь идти до конца, пока не упрешься лбом в стену.

— Наверно, — улыбнулся он. — Мой знак Зодиака Овен, а они бывают упрямые и настойчивые, прошибая головой любые стены. Кстати, я никогда не спрашивал, какой у тебя знак Зодиака? В последние годы я начинаю верить в такие вещи. Когда ты родилась?

— Не говори глупостей, — она все-таки улыбнулась.

— Без шуток, — он смеялся, чтобы сбить напряжение самой ситуации, — ты же можешь сказать.

— Я Рыба, если это тебя действительно интересует, — улыбаясь в ответ, сказала Лена.

— Идеальная совместимость! — с воодушевлением воскликнул он. — У нас такие подходящие знаки гороскопа…

— Подожди, — прервала она его, коснувшись пальцем его губ, — подожди.

Она выглядела очень серьезной.

— Я хотела тебе сказать, — тихо начала Лена, — что больше сюда никогда не приду.

Он молчал. По сценарию такого разговора он обязан спросить: «Почему?», обязан был возмутиться, уверять женщину, что она ему нужна. Он знал, что нужно говорить. Но он просто стоял и смотрел на нее.

Она провела рукой по его щеке.

— Спасибо, — неожиданно сказала она. — Не нужно ничего говорить. Я могу привыкнуть к тебе, а ты слишком дорожишь своей независимостью.

И он стоял и молчал, ничего не опровергая и ни о чем не спрашивая. Просто стоял и смотрел на нее.

— Мне было с тобой хорошо, — улыбнулась она еще раз, — ты подарил мне ощущение забытого праздника. Но, как и всякий праздник, он должен когда-нибудь кончиться. Я все понимаю. Ты слишком одинок, чтобы позволить себе иметь рядом другого человека. Ты слишком одинок.

И тогда он сказал:

— Ты даже не знаешь, какая это боль — терять любимого человека…

— Знаю, — улыбнулась она, — и сегодня тоже теряю. Навсегда.

Она сделала шаг к нему.

— Поцелуй меня, — попросила она, глядя ему в глаза.

Поцелуй был долгим и крепким. А потом она повернулась, открыла дверь и вышла. Она была сильной женщиной, очень сильной. Но, спустившись на один этаж ниже, она все-таки остановилась в последней безумной надежде, что он позовет ее. Но этого не случилось. Она стремительно побежала вниз.