– Почему? – Тротти обернулся назад.

Боатти пожал плечами:

– Я позвонил сестре в Милан и брату в Фоджу. Не спрашивайте меня почему. Потому что это нужно было сделать.

– Почему сестры нет на вскрытии?

– Она сводная сестра, не родная. – Боатти помолчал. – Послушайте, Тротти, вам не кажется, что если бы Розанна осталась со своей сестрой в Милане, то сестра сказала бы мне об этом? И вы не думаете, что она сказала бы, если б знала, что Розанна уехала на праздники?

– Тогда где же, черт возьми, Розанна Беллони?

Боатти пожал плечами.

– Куда же, к черту, она уехала?

Вместо ответа Боатти принялся что-то тихо наговаривать в свой портативный диктофон.

Управляемая Пизанелли «ланча-дельта» пересекла площадь Витториа и покатила по улице Ланфранко. Они проехали мимо мехового магазина Ваниццы, который широко распахнул свои двери в надежде на приезжих покупателей, взбудораженных широкой рекламой мехов по телевидению, – элегантные женщины, бридж, Ален Делон. Многие же бары на феррагосто закрылись.

– А брат из Фоджи? – спросил Пизанелли, поглядев через плечо. – Что он сказал?

Боатти выключил диктофон:

– Что?

– Когда вы позвонили ее брату в Фоджу, что он вам сказал?

Боатти покачал головой:

– Мне никто не ответил. Думаю, он где-то отдыхает.

– И Розанна не говорила вам, что собирается уехать?

– Я очень редко провожу август в городе.

– Она прежде уезжала куда-нибудь на праздники?

– Обычно, когда Розанна уезжает, в ящике у нее скапливается почта. Не то чтобы много. «Фамилья Кристиана»… Все в таком духе. Письма из банка. И еще у нее есть кое-какие акции.

– А вы не знаете, откуда у нее вся эта мура о свидетелях Иеговы?

– Я всегда считал ее активной католичкой. – Боатти пожал плечами. – Розанна никогда не предупреждала меня о своих отъездах. Если, конечно, не считать тех случаев, когда она обдумывала, куда бы съездить с Марией-Кристиной. Но опять же не на феррагосто. – Он покачал головой. – Я полагал, что Розанна на все выходные уехала в Милан.

– В середине-то августа?

Боатти снова поднял плечи.

– А куда она ездила в августе раньше?

– В прошлом году она провела десять дней в Фодже – возила детей своего брата в Гаргано что ли.

– Тогда, думаю, стоит снова позвонить ее брату, – сказал Пизанелли. – Как вы считаете, комиссар?

Тротти, устремив взгляд в окно, не отвечал.

– Несколько лет тому назад она ездила в Равенну. Она жила там в небольшом пансионе, принадлежавшем одной из ее бывших коллег.

– В Равенну?

– Года два-три назад. – Боатти помолчал, переводя дыхание. – Я помню, как Розанна прислала мне открытку из Эмилии. Но я не знаю, ездила ли она туда еще раз.

Сирена гулким эхом отзывалась от высоких стен городских зданий.

– Вы знаете, где останавливалась Розанна? – Тротти поглядел на Боатти через плечо.

– В Равенне? – Боатти дернул плечами. – Как-то не обратил на это внимания.

– Почему, Боатти?

– Мы с женой и детьми в августе, как правило, из города уезжали. Розанна же всегда возвращалась раньше нас.

– Может быть, она туда и сейчас отправилась? Что это – гостиница?

Плечи Боатти опять дернулись вверх.

– Фамилия ее приятельницы Кьеза или Кьези – что-то в этом роде. Старая дева вроде самой Розанны, когда-то работала учительницей в ее школе. – Он сокрушенно покачал головой. – Правда не помню.

Они подъехали к церкви св. Михаила, и не успел Пизанелли остановить автомобиль, как Тротти выскочил на тротуар. То и дело срываясь на бег, он пересек двор, взлетел, перепрыгивая через две ступеньки, по мраморной лестнице к массивной деревянной двери и нетерпеливо зазвонил в отполированный медный колокольчик.

Было около полудня.

Горничная в форменной одежде не спеша открыла дверь.

– Можно видеть госпожу Изеллу? – спросил Тротти, пытаясь проскользнуть мимо девушки в дом.

Горничная прижала руку к груди.

– Синьора уехала.

– Что?

– В Доломитовые Альпы. Уехала сегодня, рано утром. Отдыхать с сыном и внуками.

На улице скорбно взвыла напоследок и замолчала полицейская сирена.

Тротти прошиб пот.

– Черт! – Он отвернулся и почесал за ухом. – Вот черт!

– Ведь вы тот самый полицейский, что приходил к нам вчера?

Тротти рассеянно кивнул.

– Черт! – В открытую дверь Тротти увидел, как по мраморной лестнице тяжело поднимается Боатти.