– Ты ничего не сообщал начальнику квестуры?

– Я в первый раз вылез из постели пять минут назад.

– Тогда откуда все известно начальнику квестуры?

– Наверное, комиссар, публично избивая законопослушных граждан, следует все-таки проявлять побольше сдержанности.

Тротти посмотрел на часы.

– Мне нужно с тобой повидаться.

– Я очень занят.

– В половине первого. После работы – в маленьком баре напротив твоего дома.

– Оставьте меня в покое, Тротти.

– В половине первого. Часа с лишним тебе вполне хватит, чтобы умыться и почиститься. От тебя несет, как от козла. – Тротти повесил трубку. Пот по-прежнему лил с него ручьями.

– Слава Богу, – проговорил про себя Тротти, заметив рядом с Боатти съежившегося в своей замшевой куртке Пизанелли.

В сопровождении синьорины Амадео, молодой прокурорши из Рима, приехал и Меренда. Когда Тротти вошел в прохладное помещение морга, они оба кивнули ему в знак приветствия. На женщине был красно-бело-зеленый шелковый шарфик. Ее миловидное лицо побледнело. Серьги с жемчугом в ушах.

– Садитесь, пожалуйста. – Доктор Боттоне указал рукой на один из пустых стульев, выставленных в ряд вдоль блестящей кафельной стены.

– Кофе выпьете, комиссар Тротти? Или, может, чего-нибудь покрепче? У вас такой вид, словно вы собираетесь разболеться.

– Спасибо, кофе я только что выпил. – Тротти посмотрел на часы. – Почти пять минут двенадцатого.

– У меня в ящике есть немного коньяку. Для медицинских нужд, вы же понимаете. – Боттоне взглянул на Меренду и неуклюже ему подмигнул.

В комнате оказался еще один мужчина. На нем были серый костюм, голубая рубашка и галстук-бабочка.

– Вы знакомы с синьором Беллони?

Тротти нахмурил лоб. Мужчина встал и пожал Тротти руку. На лице у него появилась блеклая печальная улыбка.

– Дядя Розанны, – тихо проговорил он и сел на место.

Холеный мужчина с густыми седыми волосами и тонкими длинными пальцами. От слишком долгого пребывания на солнце лицо его было испещрено морщинами. Синьор Беллони выглядел лет на шестьдесят пять и излучал здоровье. Ресницы его казались выгоревшими.

Тротти обернулся к Боттоне.

– Вам удалось что-нибудь выяснить относительно смерти синьорины Беллони? – Он скрестил на груди руки.

Боттоне выдвинул из шкафа для документов нижний ящик и вытащил оттуда темную медицинскую бутыль, наполовину заполненную какой-то жидкостью. На этикетке было написано «Яд». Череп и перекрещенные кости.

– Вы уверены, что вам не…

– Ни я, ни Пизанелли жажды де испытываем, – сказал Тротти.

– Это не от жажды, комиссар. – Боттоне поднял вверх палец.

Боатти криво ему улыбнулся.

– Что вам удалось выяснить относительно тела?

– Синьорины Беллони? – Боттоне налил коньяку в пластмассовую чашку и протянул ее Боатти. Потом обернулся и подтолкнул к нему деревянную табуретку. На нем были широкие хлопковые штаны и белые кожаные ботинки на деревянной подошве. Поскольку в помещении было прохладно, он надел еще и шерстяной свитер. Медицинский халат и шапочка висели на крючке на двери. У доктора Боттоне было тонкое умное лицо. Желтоватая кожа туго обтягивала кости черепа.

Запрокинув голову назад, Боатти залпом выпил все содержимое чашки. Он улыбнулся; в углах глаз заблестели слезы.

Тротти чувствовал, как под рубашкой у него высыхает пот.

– Вам удалось установить время смерти?

– Не забывайте, что на место преступления меня не позвали, – слегка обиженно отозвался Боттоне. – В моем распоряжении только отчет Ансельми.

– И?

– Доктор Ансельми, как обычно, выполнил свою работу весьма профессионально. – Боттоне говорил, обращаясь к молодой прокурорше. – От нормальной температуры в 37° по Цельсию вычитают ректальную или вагинальную температуру, найденное значение затем делят на 1,5 и в результате получают приблизительное время в часах с момента смерти. Подобные расчеты, разумеется, носят весьма грубый и упрощенный характер. А если температура тела сравнялась с комнатной, сказать что-либо о времени смерти вообще бывает очень трудно.

– То есть?

– То есть приходится учитывать какие-то другие факторы.

– Трупное окоченение?

– Ансельми предположил, что смерть должна была наступить где-то между одиннадцатью вечера в субботу и ранним вечером в воскресенье. Что вполне резонно. Мне довелось увидеть тело лишь через несколько часов после Ансельми. – Большим пальцем он указал на серую металлическую дверь в дальней стене комнаты, которая вела в помещение с камерами для трупов. – Слабые признаки трупного окоченения тогда еще прослеживались. Вы, наверное, знаете, что в жаркую погоду – как в эти последние дни – процесс трупного окоченения идет быстрее?