– Мое первое вскрытие, – осклабился Боатти.

– Надеюсь, вы получите удовольствие.

– А вы, Тротти, вроде особого воодушевления не испытываете.

– Доктор Боттоне – зомби.

– Он слывет хорошим специалистом.

– Поэтому он и превратился в зомби.

Боатти подбодрил себя деланным смехом.

Они прошли в распахнутые перед ними двери главного входа и сразу же почувствовали холодный антисептический запах больницы. Тротти бросил взгляд на Боатти и пожалел, что рядом нет Пизанелли.

– Статью в «Провинчу» вы написали, Боатти?

– Какую статью?

– О Беатриче, об исчезнувшей женщине. И о следствии, которое ведут Майокки и Тротти?

Боатти завертел головой.

– Я никогда не разговаривал с комиссаром Майокки. Ведь мы с вами сидели за ленчем. – Он застегнул рубашку. – Помните? Slow food?

Мужчины прошли три лестничных пролета и спустились в подвальное помещение. Резиновое покрытие пола скрадывало звук их шагов. Боатти шустро бежал чуть впереди Тротти, словно стараясь убедить себя, что присутствие на вскрытии всегонавсего одна из обязанностей журналиста.

– До Розанны мне никогда не приходилось видеть убитых, – сказал он с деланным спокойствием в голосе.

– Я их перевидал слишком много.

– Это ведь быстро, комиссар? – натянуто улыбнулся Боатти. – Сколько времени идет вскрытие?

Тротти устремился вперед и обогнал Боатти.

– Смотря как остро наточены скальпели.

Не удосужившись постучать, он резко толкнул дверь морга; просвистели по полу ее резиновые обивки.

– А, комиссар!

При появлении в комнате Тротти доктор Боттоне поднялся. На стальной оправе его очков играли блики света. Без особого энтузиазма Тротти пожал протянутую ему руку. Она была холодной и сухой. От доктора Боттоне пахло формальдегидом и кофе.

Тротти окинул взглядом ряд пустых стульев:

– А комиссар Меренда еще не приходил?

Анатомичка представляла собой небольшое помещение без окон. Большую часть ее занимали два стола из тускло поблескивавшей стали с просверленными в крышке дырками. У изголовья каждого стола находилась раковина. Над столами висели сосуды, соединенные с весами.

Тротти почувствовал, что в животе у него начались спазмы.

Несмотря на стоявшую в анатомичке прохладу, по спине у него по-прежнему струился пот. С потолка батарея неоновых ламп заливала помещение ровным белым светом. Подвижная лампа, висевшая на длинном консоле прямо над одним из столов, еще не горела.

Доктор Боттоне бесцветно улыбнулся:

– Как ваша девочка?

– Девочка?

– Ваша дочь, господин комиссар?

– Девочка? Пьоппи скоро тридцать, и она со дня на день ждет ребенка. Может быть, даже сегодня.

– Вот видите.

Тротти помотал головой:

– Что?

– Вы всегда о ней слишком тревожились. А ваша дочь – здоровенькая девочка. Вполне здоровая женщина. Я всегда говорил вам, комиссар, что есть предел, сверх которого родители ничего не смогут сделать для своего ребенка. – Он повернул свою узкую голову к Боатти.

Тротти указал на него рукой:

– Синьор Боатти, журналист и мой приятель. Работает над книгой о полиции.

– Как интересно, – заметил доктор Боттоне. – Рад вас здесь видеть. – За круглыми стеклами очков его глаза внимательно разглядывали журналиста. – Очень рад. – Доктор Боттоне изобразил безжизненную улыбку.

Тротти нервно вздохнул:

– Когда вы будете готовы, доктор Боттоне?

Доктор поправил указательным пальцем оправу очков.

– Сначала потребуется формальное опознание тела.

Тротти покачал головой:

– Я здесь просто так. Это дело ведет Меренда.

– Тогда нужен комиссар Меренда и кто-нибудь еще, кого он приведет для опознания. – Доктор взял кружку с кофе. Возвратившись из штата Мэриленд, где он провел год в одном из университетов, доктор пил кофе исключительно поамерикански – сильно разбавленным и безвкусным. Он посмотрел на свои часы. – Мне бы хотелось начать минут через десять.

– Через десять минут?

– Надеюсь, Меренда к этому времени подойдет.

– Я успею позвонить по телефону, доктор?

На кофейной кружке синими буквами было начертано «Orioles».

– Десять минут. – Доктор Боттоне дважды сжал и разжал пальцы левой руки. – Позже одиннадцати мне бы начинать не хотелось. К часу я надеюсь уехать из больницы. – Он смиренно пожал плечами. – Даже врачам на феррагосто лучше убираться из города.

– Десять минут.

Оставив Боатти прохлаждаться в морге, Тротти выскочил в дверь и, перепрыгивая через две ступеньки и задыхаясь, устремился вверх по лестнице. Несмотря на августовский зной, весь путь до главного входа в больницу он преодолел бегом.