Больничный привратник насвистывал арию из «Пуритан»: «Тебе, о любимая». Засунув руки в карманы, он глазел на вялый утренний поток транспорта. Свою саржевую куртку он уже успел скинуть, голову же по-прежнему прикрывала форменная фуражка с козырьком.

На улицах все еще было безлюдно.

У главного входа в больницу висели два таксофона, но ни один из них не работал. С облегчением заметив, что бар «Голиардико» на феррагосто решили не закрывать, Тротти ринулся через дорогу. Когда он вошел в столь хорошо знакомый ему зал, аромат жареного кофе и запах лимонов тут же напомнили ему о Чуффи. Со времени ее смерти он не был тут ни разу.

– Тебе, о любимая.

Двое мужчин, одетые в темно-синюю форму компании ЭНЭЛ, играли в пинбол. Один из них лихо сдвинул на затылок форменную кепку, во рту у него торчала сигарета. Сумки с инструментами они положили на игральную доску. То и дело раздавались электронные сигналы и напряженный смех игроков.

Тротти направился прямо к таксофону. Аппарат был новой конструкции – из тех, для которых нужна телефонная карточка. Тротти купил ее у мальчишки за стойкой и, сунув в щель, начал проклинать все на свете: прежде чем устройство распознало магнитную полосу, ему пришлось запихивать карточку в щель трижды.

Тротти набрал номер и стал с нетерпением ждать ответа.

– Алло!

– Господин Бельтони?

– Кого вам?

– Господина Бельтони, пожалуйста!

– Боюсь, что…

– Пожалуйста! У меня к нему срочное дело. – Тротти вытер рукой лоб. Он сильно вспотел.

Послышался звук шагов, а затем на другом конце провода кто-то снова взял трубку.

– Алло!

– Говорит Тротти.

– Господи! Какого черта вы меня изуродовали? Я в синяках, Тротти, весь в синяках.

– Бельтони, перезвони мне по этому номеру. Откуда-нибудь из автомата. Немедленно перезвони мне по телефону 34-3825. У меня нет времени.

– Я еще не одевался.

– Немедленно перезвони мне, Бельтони!

Тротти повесил трубку и вернулся в бар. За столом по пустынной улице мимо больницы с грохотом проезжали желтые автобусы. Бармен-подросток нацедил кофе, Тротти положил в чашку три ложки сахару, отхлебнул и почувствовал, как по горлу потекла обжигающая жидкость.

Когда он чайной ложкой доедал бурый, нерастворившийся в кофе сахар, зазвонил телефон. Оставив чашку на цинковой стойке, Тротти подошел к аппарату и снял трубку.

– Бельтони, мне очень жаль, что все так получилось прошлой ночью.

– Зачем вы меня избили?

– Ты сам начал вырываться от Пизанелли.

– А вы только этого и ждали.

– Слишком ты все раздуваешь, Бельтони. – Тротти помолчал. – У тебя болит что-нибудь?

– Кто там еще сидел в вашей машине?

– Один журналист, он пишет книгу. Мы с Пизанелли хотели его чуток растормошить. Дать ему немного почувствовать местный колорит.

– Нечего было меня бить по спине. А если ему нужен колорит, пусть глянет на мои синяки.

– Откуда, черт возьми, у тебя такие деньги, Бельтони?

– Они не мои.

– Тогда что же ты с ними делал – с миллионом-то лир?

– А какое ваше дело?

– Ты на свободе до тех пор, пока ты мне полезен.

– Комиссар, когда-то вы мне помогли. И я вам очень за это благодарен. Но я на вас не работаю.

– Осторожно, Бельтони, или сядешь. – Тротти невесело рассмеялся. – Это ты рассказал обо всем комиссару Габбиани?

– Я на вас не работаю, Тротти, и ничего-то вы мне не сделаете. Я уже за все заплатил. И я под защитой.

– Тебя будут защищать до тех пор, пока это устраивает меня, Бельтони. – Тротти не скрывал нетерпения. – Ты сказал Габбиани, что мы с Пизанелли хотели у тебя кое-что выяснить?

– Вы же сами велели мне это сделать, разве нет?

– Когда?

– Я все рассказал ему через автоответчик.

– Когда это было, Бельтони?

– Господи, что это с вами, Тротти? Видать, стареете.

– Когда ты звонил комиссару Габбиани?

Легкое замешательство.

– Перед тем как лечь спать. Вы же сами мне так велели.

– Ты больше никому ничего не рассказывал?

– После того как меня отделал ваш приятель Пизанелли, мне хотелось одного – где-нибудь спокойно отлежаться. Мне нужно одно – чтобы вы оставили меня в покое. И еще – чтобы яйца прошли.

– Начальнику квестуры обо всем известно.

– Тротти, передайте Пизанелли, чтобы он на улицу без трусов со стальным щитком спереди не выходил.

– Откуда начальник квестуры узнал, что я был у бара на Виктора Эммануила?

– Я все равно когда-нибудь оторву Пизанелли яйца.