– Я этого не знал, – сказал Тротти.

– Вряд ли он знает, что его доченька тут вытворяет. – Старуха повернула голову в сторону полицейских и положила на стол свои узловатые руки. Вновь в восковых пальцах откуда-то появились четки. – Знал бы, наверно, что-нибудь придумал. Сейчас ведь ни веры, ни морали никакой не осталось. Как у американцев.

– У американцев?

– У свидетелей Четверга, – неодобрительно пояснила старуха.

– Вы имеете в виду свидетелей Иеговы? – спросил с улыбкой Пизанелли.

– Называйте как хотите, а когда они ко мне приходят, я их гоню. И говорить с ними не желаю. Я католичка. Меня ихняя американская вера не интересует.

– А зачем они приходят, синьора?

– Целый день ходят, даже в выходные. Чтоб они поскорей ушли, я ихние журналы беру. Но уж не подумайте, что я эту ересь читаю. Дон Лионелло говорит, что это – ересь.

– Вы эти журналы потом выбрасываете?

– Кладу их в уборную. Я ничего не выбрасываю. На деревьях-то денежки не растут. – Она покашляла. Маленькие глазки смотрели ясно. – Я ихними журналами пользуюсь в уборной.

Пизанелли и Тротти переглянулись. Тротти спросил:

– А синьорина Беллони – директриса – никогда не приносила вам журналов свидетелей Иеговы?

– Нет, это все люди молодые. Приходят и дают мне эти журналы. А я их не читаю.

– А вы сами никогда не давали журналы синьорине Беллони?

– Конечно, нет. Журналы эти еретические. Дон Лионелло говорит, что я читать их не должна.

– Конечно-конечно.

– Еще граппы? – Она взялась за бутылку с деревянным стариком.

Тротти замотал головой.

– Вернемся к нашей девушке… Вы видели синьорину Роберти на прошлой неделе?

– Докторову дочку?

– Синьорина Роберти. Ее зовут синьорина Роберти.

– Роберти? Вот уж не знаю, есть ли в Турине такие фамилии. Я раз с мужем в Турине была.

– Когда вы видели синьорину Роберти?

– Я знаю, это докторова дочка. Говорят, учится в университете. А на что только эти студенты похожи? Уж вам-то не знать нонешних девок? Сейчас все просто. Потому никакой морали и не осталось, синьоры. Ни в чем нужды у людей нету.

Тротти и Пизанелли кивнули в знак согласия.

– Когда я девчонкой была, нужду во всем терпели. На все эти развлечения времени не хватало. Я пошла работать в тринадцать лет. И ничего. А теперь кругом один этот секс. А мы о таком и слыхом не слыхивали. – В углах ее тонких губ скопилась слюна. Она провела рукой по своему старческому восковому лицу. – Мы были католиками.

– Когда вы ее видели?

– С каким-то мужчиной. Не с ее парнем. Ее парня я знаю.

Я его видела, высокий такой. А тот мужчина был пониже. Совсем незнакомый какой-то. И это когда по телевизору только и разговоров, что о всяких болезнях. – Она указала рукой на телевизор, стоявший на тумбочке у изножья узкой постели. Кусок ткани с цветочным орнаментом закрывал экран. – Никакой морали больше не осталось. Кругом один секс.

– Когда это было, синьора?

– С самого развода. Тогда еще референдум был. Тогда-то все и пошло. Свободная любовь. Чего теперь болезням-то удивляться? Дон Лионелло говорит, что…

– Когда вы видели синьорину Роберти?

Прежде чем ответить, вдова посмотрела на Тротти долгим оценивающим взглядом:

– Не могу же я целыми днями спать. Доктор в Сан-Маттео говорит, что у меня случай очень тяжелый. Он дал мне таблетки, но целыми днями я же не могу спать. У меня только одно легкое осталось. – Она положила руку на грудь, прикрытую черным лоснящимся платьем. – Другое-то я потеряла, работая на вискозном заводе. Меня шесть с лишним часов оперировали. В 1981 году. Я даже в Лурд ездила, но по ночам спать иногда не могу. Ложусь и начинаю кашлять. Кашляю и вспоминаю своего мужа несчастного, Господи, упокой душу его. – Она перекрестилась и снова поцеловала указательный палец. – Потому-то я ее и увидала. Утром, в прошлое воскресенье. Я уж знала, что сна мне не будет и до мессы только промучаюсь. Дон Лионелло говорит, что Господь милостив, и что, коли сна у меня нету, пропустить мессу не грех. Дон Лионелло говорит, что мне следует о своем здоровье заботиться.

– Вы видели синьорину Роберти в воскресенье утром?

– Глупая девка. С незнакомым мужчиной. Вы думаете, я не знала, чем они там будут заниматься? – Приподняв плечи, она повертела головой. – Уж такая она распорядочная.

– Кто был с синьориной Роберти?

– Мужчина. А она была в стельку. Чего удивляться-то – сегодня вся молодежь пьет. И она и пьет, и курит. А я видела, как она поздно возвращалась и на нем прямо повисла. Мужчина невысокий такой.

– В каком часу это было?

– В полчетвертого – аккурат колокола на церкви отзвонили. Полчетвертого, а эту дуру – хуже проститутки дешевой – новый хахаль домой волоком тащит.

– Вы узнали мужчину?

Глаза старухи ядовито блеснули.

– Как он из дома выходил, я не видала.

Блеснули ядовито и алчно.

Они вышли из сырой квартиры и очутились в неподвижном пекле площади Сан-Теодоро. Пизанелли надел очки от солнца.

– Вы дома не ночевали, комиссар?

– Я ночевал в Ферраре, в казармах карабинеров.