Тротти покачал головой, а когда Габбиани, повернув автомобиль, стал удаляться от центра и белых указателей пешеходной зоны и выехал на булыжную мостовую, пересел на низенькое запасное сиденье.

– Он хочет от меня избавиться, а выгонять на пенсию меня рановато.

– Он не прочь избавиться от всех, кто не социалист.

– Что?

– Наш начальник квестуры стал тем, чем он есть, только благодаря своей приверженности Кракси. Зато теперь, когда социалистов в правительстве больше нет, он очень страдает. Мы ведь живем в партократической стране, Тротти, вы что, забыли? В стране, где правят политические партии. А сейчас наш бедный начальник квестуры вдруг обнаруживает, что он в проигравшей команде. И в Риме социалисты не у власти, и здесь, в нашем городе, всем заправляют христианские демократы и коммунисты. Вот он и испугался. А видеть, как к его месту подбираются соперники, он не желает.

– Я-то ему не соперник.

– Да вы никто, Пьеро, – засмеялся Габбиани. – Вы никогда не понимали политики – вы слишком для этого честны. И слишком честны для уголовной полиции.

Ветра опять не было, и уже сильно пекло.

– А зачем вам в больницу. Пьеро?

– Вскрытие.

Слухи о Габбиани доходили до Тротти с разных сторон. Но он пропускал их мимо ушей. Подобно большинству полицейских, Тротти был довольно циничен и мало чему верил до тех пор, пока не убеждался в том лично. «Ты, как святой Фома неверующий, – говорил ему Маганья. – Потребуешь от Христа показать тебе шрамы, а потом обратишься в лабораторию за освидетельствованием». Тротти знал о той профессиональной зависти, которая царит в квестуре.

Габбиани великолепно управлял автомобилем, положив одну руку на рулевое колесо, а два пальца другой – на переключатель скоростей.

– Дело Беллони?

Тротти повернул голову и взглянул на Габбиани:

– Боюсь, я вам уже осточертел со своими проблемами.

Габбиани притормозил, устремив взор на огни светофора. Хотя город в этот период отпусков в середине августа практически опустел, огни светофора переключались безумно медленно.

– Слишком вы большой профессионал, Тротти, чтобы осточертеть.

– Рад это слышать.

– А вот моя работа, боюсь, больше меня не захватит. Мы, к сожалению, не в Милане, Риме или Неаполе. Топчусь на месте, Тротти. Я топчусь на месте.

– Мне бы ваши годы.

– Вы это серьезно, Тротти? Ваш почтенный возраст дает вам в квестуре кучу всяких преимуществ. – Габбиани перевел на Тротти взгляд своих серых глаз.

– Может, поэтому-то начальник квестуры и хочет от меня избавиться.

– А с чего вы вдруг начали вмешиваться в мои дела, Тротти? Сегодня ночью вы вторглись на мою территорию. Может, скажете зачем?

– Вы для этого поджидали меня у квестуры?

– Нам нужно поговорить, – кивнул Габбиани.

– Спасибо, что предложили меня подвезти.

– Как вам кажется, чем именно вы занимались сегодня ночью, Пьеро Тротти?

– Я думал, что вы уехали в отпуск, Габбиани.

Габбиани поднял брови:

– И поэтому вы решили расправиться с моими осведомителями?

– Мне любой ценой нужна информация.

– Почему?

– Делом Беллони занимается Меренда. Меня начальник квестуры хочет спровадить в отпуск.

– Вот и отправляйтесь в отпуск, Тротти. – Сухая усмешка. – У вас мешки под глазами, вы не высыпаетесь, у вас рубашка мятая.

Тротти опустил противосолнечный щиток и посмотрел на свое отражение в маленьком водительском зеркале. На него глянуло его собственное лицо – худое, тонконосое, с близко сидящими глазами. Волосы потускнели и поредели. Седина на висках, глубокие складки вдоль щек.

– И что вы так обо всем печетесь, Тротти?

– Пекусь?

– Обо всем. Словно вы взвалили этот город себе на плечи.

– Что еще я взвалил себе на плечи? – усмехнулся Тротти.

– Что вы так печетесь об убийстве Беллони?

– Розанна Беллони была моим другом.

– Вы еще верите в дружбу? – Габбиани натянуто улыбнулся. – И поэтому вы решили помочиться в моем садике? И нападаете на моих осведомителей? – Зажегся зеленый свет, и автомобиль, взвизгнув шинами, на недозволенной скорости рванулся вперед. Тротти почувствовал резкую боль в шее. Как ни старался Габбиани сохранить непринужденный вид, суставы его пальцев на рулевом колесе побелели.

– Я слыхал, что вы работали в Швейцарии?

(Габбиани разъезжал по городу в своем маленьком «инноченти». Молва же утверждала, что где-то в горах у него спрятан огромный немецкий автомобиль, а в Пьетрагавине есть роскошная вилла. По тем же слухам, вне квестуры Габбиани жил гораздо лучше, чем мог бы прожить на одну только зарплату полицейского).

– Вы могли бы посоветоваться с ди Боно или с Фаттори.

– Мне очень жаль, Габбиани.

– Да вам не жаль, Тротти. Вам никогда ничего не жаль.