(Ни в кабинете у Тротти, ни пока спускались с третьего этажа квестуры, Дзани не произнес ни слова).

– Вы очень много пьете, Дзани.

– Много пью, много курю и не высыпаюсь.

– Вы уверены, что не хотите поесть? Бутерброд или чего-нибудь горячего?

– Я не голоден, – мрачно ответил Дзани.

– Может, вам нужно отдохнуть?

– Отдохнуть? Мне нужна новая жизнь. – Последний глоток пива и косой взгляд на Тротти. – Вы сами-то выглядите не ахти как, комиссар.

– Потому-то я и решил вырваться из города на пару недель, – сказал Тротти, набив рот бутербродом.

– А как же Розанна Беллони? Вы уезжаете? Я-то думал, вы с ней были друзьями. – Он говорил с легким акцентом, свойственным жителям Марке: Дзани десять лет проработал в провинции Мачерата.

– О чем вы со мной хотели поговорить? – Тротти не скрывал нетерпения. – До отъезда мне кое-что обязательно нужно сделать.

Тротти надеялся, что Дзани что-нибудь поест. Они сидели в задней части бара «Тавола кальда да Пиппо», который находился на Новой улице метрах в ста вверх от квестуры. Во время учебы в этой небольшой, чистой и недорогой закусочной собирались студенты. Сейчас здесь сидело несколько посетителей, решивших перекусить до обеда салатом или булочкой из буфета. За стеклянным прилавком стояли две девицы в бумажных чепцах и полосатых красно-белых платьях и подталкивали посетителям стальные тарелки. Фаршированные артишоки, розовые кальмары, разнообразные изделия из теста, несколько мясных блюд, оливковое масло и базилик.

Дзани вдруг спросил:

– У вас ведь дочь, комиссар?

В животе у Тротти что-то сжалось.

– Она в Болонье, – сказал он бесстрастным голосом.

– Стало быть, вы знаете, что значит быть отцом. – Он скользнул по лицу Тротти своими маленькими глазками. Тротти почудилось, что Дзани ищет сочувствия.

– Моя дочь замужем.

– Замужем?

– Ей почти тридцать. Она вот-вот родит. Поэтому я и хочу уехать. Где-нибудь на днях собираюсь в Болонью.

Дзани допил свое пиво:

– Лучше бы у нас тоже была дочка.

– Вы уверены, что не хотите поесть, Дзани? Нужно же что-нибудь бросить в желудок.

– Я не голоден. – Дзани печально смотрел на пустой стакан. – Мой сын голубой.

Молчание.

– Голубой, комиссар.

Тротти пытался подобрать слова, чтобы заполнить пустоту, которая, казалось, стала внезапно отдалять их друг от друга. Он заметил невпопад:

– Я тоже целый год боялся, что моя дочка умрет. Она ничего не хотела есть.

– Голубой, гей – гомосексуалист. – Дзани поковырял у себя в левом ухе; уголки его губ опустились. – Мне еще пива нужно.

Тротти рукой остановил его:

– Нет.

Дзани оттолкнул его руку. Маленькие глазки уставились на Тротти. Дзани закурил «Нацьонали».

– Комиссар, в тот день, на Сан-Теодоро… – Он осекся.

– Да?

Дзани затянулся сигаретой.

– Вы сказали, что мы друзья. Вы сказали, что мы с вами давнишние друзья.

Тротти оглядел закусочную. Время близилось к полудню, и люди начали выстраиваться вдоль прилавка в очередь; их лица ярко освещались сверху лампами.

– Вряд ли у полицейского могут быть друзья.

– Вы же друг Розанне Беллони. – Он затушил сигарету в желтой пепельнице с рекламой газеты «Провинча Падана». – Вы ей были другом и поэтому хотите найти ее убийцу.

– Убили не Розанну. – Тротти покачал головой. – Убили ее сестру.

Лукавая улыбка хитрого крестьянина.

– В начале расследования вы ведь об этом не знали?

– Расследование ведет Меренда.

Дзани собирался что-то сказать. Он открыл было рот, но, подумав получше, взял из пачки новую сигарету. Пальцы его правой руки пожелтели от никотина. Он повернулся на стуле и окликнул официантку – хорошенькую девушку в форменной одежде:

– Еще пива, – скомандовал он.

Тротти прикончил бутерброд. С твердой хлебной корки на руки и одежду ему просыпалась мука. Он чувствовал во рту резкий вкус оливкового масла, зубы погружались в мягкий сыр. Продолжая жевать, он спросил:

– Тебе по-прежнему не дают спать сексуальные пристрастия твоего сына? – Тротти перешел с официального «вы» на фамильярное «ты». – Но ведь не вчера же ты об этом узнал?

– Отдел по расследованию убийств возглавляет комиссар Меренда. Я выполняю только его распоряжения, – сказал Дзани, словно кого-то в чем-то обвиняя.

Ничего не понимая, Тротти нахмурил брови.

– Комиссар Тротти, и начальник квестуры, и комиссар Меренда убеждены, что убийцей на Сан-Теодоро был мой сын. – Дзани вздохнул и достал из нагрудного кармана своей мятой рубашки фотографию. – Что это, по-вашему? – спросил он, протягивая Тротти снимок, и из его маленького, налитого кровью глаза выкатилась скупая слеза.

Дзани явно был под хмельком.

– Во всем она одна виновата. – Маленькие глазки увлажнились, голова склонилась набок, чтобы дым от «Нацьонали» не попадал в нос. – Я бы мог быть ему хорошим отцом, а если уж он пошел кривой дорожкой, во всем виновата его мать.