–  Чует мое сердце - нам туда, - снова процедил сосед и, казалось, поежился.

Но тут им навстречу из-за ближайшего поворота вынырнула другая процессия, впереди которой шел

забавный толстый мужичонка в белой простыне. Над головой у него, закрепленный на проволочке,

покачивался картонный нимб светло-желтого цвета.

–  Здорово, конкурент!
– радостно приветствовал его Люцифер тесня широкими плечами в узком проходе.

–  Изыди, сатана!
– брезгливо ответил тот, резко отстраняясь к ширмам и неуклюже роняя некоторые из

них.

Мужик в фуфайке радостно захохотал, а Максим, воспользовавшись легким замешательством,

неожиданно для себя самого быстро пристроился к встречной группе, энергично втиснувшись между

сухоньким старичком и молодым человеком спортивного вида, который недовольно покосился на него, но

ничего не сказал, молча посторонившись и сбавляя шаг.

–  А вы куда идете?
– тихо спросил Максим, ни к кому впрочем не обращаясь. И ему никто и не ответил.

Вскоре, поднявшись по широкой лестнице, они прошли мимо бесконечных рядов умывальников,

неприятно режущих глаз своей белизной, и очутились в другом гигантском зале, стены и потолок которого

также терялись где-то вдали. Впрочем, здесь было гораздо светлее, чем в полуподвале. Да и ширм здесь

не было вообще - на белом полу идеально ровными рядами стояли абсолютно одинаковые кровати,

аккуратно застеленные ярко-белыми хорошо наглаженными простынями. А немного правее на тоже белом

стульчике в чистом белом халате сидела толстая добродушная нянечка, умильными глазками и чуть ли не с

любовью оглядывая вновь пришедших.

А где-то высоко в невидимом небе огромные расплывчатые головы врачей тихо переговаривались между

собой - Пульс?
– Нет пульса.

Рай

–  Ну что, - тихим ласковым голосом бодро сказал толстячек, - принимай, Матреновна, пополнение.
–

После чего он повернулся и степенно удалился, важно покачивая бумажным нимбом.

Нянечка, близоруко щурясь, оглядела их добрыми-предобрыми глазками.

–  Родненькие, - ласково сказала она, - разбирайте свободные кроватки, одевайте пижамки и

укладывайтесь баиньки. Вам сейчас надо хорошенько поспать. А потом будут игры.

–  А игры-то какие?
– спросил кто-то из неуклюже сбившейся толпы.

–  В мячик, милок, - улыбнулась нянечка.
– В обруч. В ленточки. Есть еще кубики.

Больше вопросов ни у кого не было.

Максим кое-как нашел свободное место в этом бесконечном ряду теряющихся вдали лежанок. С

отвращением переоделся в тщательно отутюженную и еще теплую полосатую пижаму. Молча лег, хмуро

укрывшись прохладным свежехрустнувшим покрывалом. И к нему тут же подсеменила нянечка, заботливо

поправляя по краям.

–  Спи, родненький, - сказала она все также ласково улыбаясь.
– Отдыхай, голубок.

–  Нянечка, - вяло позвал Максим, которого мягкая кровать и белизна постели сразу же сморили в сон.
– А

где здесь более старые квартиранты? Княгиня Ольга например, Пушкин, Багратион?

–  Там они все, родненький, - кивнула она рукой куда-то в глубину бескрайнего зала.
– Далеко. Спи,

касатик. Времени у тебя сейчас будет много, со всеми успеешь познакомиться, со всеми переговоришь и

наиграешься.

–  А из древнего Рима есть кто-нибудь?
– продолжал спрашивать Максим, широко при этом зевая.
–

Цезарь, Клеопатра?

–  Эти все ниже, - поморщилась добрая нянечка.
– У них там своя компания. Вам они не пара. Не стоит с

ними играть.

И еще раз подоткнув одеяло нянечка ласково улыбнулась на прощанье и тихо ушла. А Максим, перед

тем как окончательно закрыть глаза, вяло огляделся по сторонам. Слева, чему-то глупо улыбаясь,

расположился этакий божий одуванчик, явно пролежавший на этой койке уже не одну сотню лет - судя по

внешнему виду его ночного горшка. Справа нетерпеливо ерзал и крутился совсем молодой еще паренек, у

которого под пижамой проглядывала застиранная тельняшка.

–  Слушай, новенький, - не выдержав, позвал морячок хриплым шепотом.

–  Это вы мне?
– повернулся к нему Максим, продолжая отчаянно зевать.

–  К тебе, конечно, к кому же еще?
– удивился сосед.
– Давай, как толстая уснет, сбегаем к девчонкам, а?

Там, внизу, к соседям партия новеньких поступила.