— Но что же?

— Ты не волнуйся. Просто в скором времени у нашей Иринки будет братик. Вот и всё. — Люся внимательно посмотрела мне в лицо. — Ну что же ты не радуешься?

«В самом деле, почему я не радуюсь?» — спросил я себя. Мне нужно было взять Люсю на руки, волчком закружиться по комнате или начать целовать ее, а я стоял и хлопал глазами. Ну конечно, все это для меня слишком неожиданно.

Я прижал Люсю к груди:

— Я рад, очень рад, только дай мне немного привыкнуть к этой мысли.

Цель маневрировала в облаках. И по направлению, и по высоте. Она, словно щепка в неспокойной весенней воде, колыхалась из стороны в сторону, ныряла под воду, выходила на гребень волны и опять окуналась.

Мне долго не удавалось устойчиво удержать ее на экране поискового локатора. Перед лицом торчал длинный, как голенище сапога, затемняющий тубус из резины. Сквозь прорезь в нем неудобно было смотреть на пилотажно-навигациониые приборы.

А тут еще по экрану побежали серебряные цепочки отметок, очень похожие по форме и яркости на отметки цели, — это противник поставил помехи. Ну как отыскать в калейдоскопе светящихся точек цель? Впрочем, отыскать все же было можно, если вглядеться в экран пристальнее. Отметки от помех быстро перемещались по экрану обзорного индикатора и пропадали. Я все понял: с бомбардировщика, которого я преследовал, сбросили дипольные отражатели. Скорость сближения с ними была равна скорости полета моего истребителя, поэтому-то они так быстро и исчезали с экрана. Засветка от цели держалась более устойчиво.

Маневрируя своим самолетом, я продолжал сближаться с бомбардировщиком. И при этом помнил: малейшее неточное движение — и «противник» уйдет с экрана. И не так-то легко будет штурману наведения снова нацелить меня.

Быстрее сблизиться — это было главным сейчас.

Наконец в кабине вспыхнула лампочка «Захват». Я перевел взгляд на отражатель прицела и увидел среди плывших облаков из помех искусственное изображение цели. Огненная «птичка» была значительно выше центральной марки прицела.

Плавно орудуя ручкой управления и педалями, я стал загонять ее на середину отражателя. Чтобы не наскочить в облаках на самолет, летевший за целью уменьшил скорость сближения, а немного погодя сравнял скорости.

Я уже хотел нажать кнопку фотопулемета — зафиксировать на пленке отраженный на прицеле импульс, но в это время меня словно кто схватил за шиворот, обвил щупальцами все тело, норовя вытащить из кабины. Обжатые высотным костюмом, ноги и руки стали мгновенно помимо моей воли выпрямляться и, только мускульным усилием удавалось удержать их на месте, а кислородная маска потянула голову кверху, будто хотела оторвать ее от шейных позвонков.

Кислород ринулся в легкие под большим напором, и если бы не костюм — этот резиновый спрут, оказывавший на поверхность туловища противодавление, — то они тотчас же растянулись бы, и я вряд ли сумел выдохнуть из них воздух. Только теперь я смог по достоинству оценить высотный костюм, который стеснял движения на земле и мешал в благоприятных условиях полета. Теперь он был моим спасителем.

Но, растерявшись в первую секунду, я дал ручку от себя, самолет клюнул носом, и цель вышла из режима захвата. Первая атака со всеми ее преимуществами была сорвана, мой самолет по-прежнему окутывала непроницаемая белая пелена. Даже гудение турбин за спиной казалось в этой «вате» глухим и ворчливым.

В разгерметизированной кабине я не мог находиться на высоте, так как повышенное давление, созданное костюмом, не обеспечивало достаточной вентиляции легких, акт дыхания был нарушен, одновременно с этим произошло и нарушение циркуляции крови.

Правила по эксплуатации высотного костюма предписывали мне немедленно снизиться на безопасную высоту. Но сделать так — значит упустить цель, которую мне с таким трудом удалось найти в этом безбрежном океане, пока она, как маленький светлячок, горела у края обзорного экрана.

Ведь сейчас проходят летно-тактические учения, и мы не должны допускать условностей и упрощений. Об этом столько говорилось на комсомольском собрании, посвященном ЛТУ, критиковались летчики, которые не проявляли упорства, решительности и инициативы в сложных положениях полета, действовали по подсказкам, были механическими исполнителями команд.

А воздушная обстановка на учениях сложилась трудной. Полк отражал налеты бомбардировщиков, идущих на разных высотах. Скоростные маневрирующие цели появлялись сразу с нескольких направлений, где группами, а где в одиночку.