Шрифт:
За сараемъ было тише. У баковъ уже не мшали. Подъ освщеннымъ окномъ конторы стояла толпа. Черное маленькое прыгало и юлило, похлопывая въ лапки. Лошаденку осадили назадъ, и на освщенномъ окн чернла ея понурая голова съ разввающейся чолкой, и казалось, что какой-то игривый зврекъ бгаетъ и юлитъ по ней.
– Извозчикъ!
Въ свт окна вытянулась черная лапа и застучала въ стекло.
– Михее-ей!
Изъ двери вышла закутанная фигура, и знакомый голосъ крикнулъ:
– Завтра у меня приди! Акулька Пнкина завтра замсто ее! Я те покажу собаку!
– Я теб что сказала?
– плакался бабiй голосъ.
– Что я теб сказала? Къ ребенку бгала, такъ ты пятакъ усчиталъ…
– Я те покажу собаку!
– Извозчикъ! Позовите извозчика!
– Сей минутъ-съ… Михея послать! хать-то неспособно будетъ-съ…
Малый вертлся съ папироской, ся по втру искры.
– Прошу позвать извозчика!
– А вотъ я… погрлся малость…
Въ вздувшемся на втру азям, какъ на парусахъ, бжалъ отъ конторы Михей. Зачмокалъ и задергалъ подъ головой лошаденки, точно будилъ ее.
Она откачнулась, съ усилiемъ отлпила отъ снга негнущiяся ноги и подалась.
– Дерюжку бы какую наслалъ, чумага!
Малый суетливо тыкалъ въ сно подъ Блкина кулаками, укутывая ноги.
– Сани-то не обтеръ, чумага…
– Чичасъ, чичасъ… Нно-о!
Лошаденка не двигалась. Малый выхватилъ кнутъ съ передка и ударилъ ее по морд. Свистнуло.
– Да ты…
Рванулась, и не кончилъ Михей. Побжалъ на вожжахъ, подгоняемый смхомъ сзади, прыгнулъ на ходу, перевалился, болтая огромными валенками, но сейчасъ же обернулся назадъ и вытянулъ надъ головой Блкина кулакъ.
– Твоя лошадь, сво-лочь!?
Сразу смолкъ, какъ испугался, спрыгнулъ и побжалъ рядомъ, въ горку, почмокивая и икая.
Подъ горой было тихо. Кто-то черный брелъ по дорог, кричалъ что-то въ сыпавшiйся снгъ, а за нимъ, попрыгивая, чернымъ комочкомъ катилось маленькое. Совсмъ рядомъ, сбоку, смотрли свтлые глаза избъ, и сами он стояли черныя и нмыя подъ нахохлившимися крышами. И сыпало, сыпало косой, черной на свту полосой - снгомъ.
Качнуло. Это Михей опять прыгнулъ въ сани. Рвануло втромъ сбоку, и Блкинъ спрятался въ воротникъ.
– И-эхъ, ми-ла-ай!
Играло въ поляхъ.
Встряхивало глухо во тьм, ухало тупымъ громомъ втровыхъ порывовъ. Мело.
Совсмъ ушелъ въ воротникъ Блкинъ, съежился и съ томленiемъ слушалъ, какъ что-то совсмъ рядомъ тонко-тонко посвистываетъ. Этотъ свистъ то замиралъ ноющей ноткой, какъ выносилъ вверхъ, то жужжалъ, и тогда казалось Блкину, что это сани бгутъ подъ гору, въ рыхлый сыпучiй снгъ.
Согнувшись, прислушался онъ, какъ гулко перетряхивается въ просторахъ, укатится невдомо куда, замретъ и опять гулко ухнетъ и ударитъ сбоку, того и гляди - подхватитъ сани и умчитъ.
…А, какая метель!
Прислушивался и, наконецъ, понялъ, откуда свистъ: въ замочк портфеля. Перевернулъ, и свистъ кончился.
– И-эхъ, ми-ла-ай!
Вспоминались блыя поля, теперь закрытыя волнующейся тьмою, тихiй пасмурный день. Жмурилъ глаза и какъ-будто со стороны видлъ, какъ ползутъ въ огромныхъ поляхъ маленькiя сани, маленькая, какъ муха, лошаденка, маленькiй-маленькiй, какъ головка обожженной спички, Михей, а кругомъ крутится и сыплетъ и гонитъ невдомо куда. Вотъ-вотъ накроетъ. Прыгаетъ по полямъ на мягкихъ лапахъ огромный невдомый зврь въ чернот. Убжалъ. И опять близится.
Тряхнуло на ухаб. Стали. Выглянулъ изъ-подъ козырька - счетъ!
– Н-но-о!
– упрашивалъ сиплый голосъ.
– Да н-но-о!
Тронулись. Должно быть, уснулъ Блкинъ, забылся, потому что не видлъ, какъ спрыгнулъ Михей и что-то творилъ въ темнот. Стоялъ, обметаемый снгомъ, передъ головой лошаденки и тянулъ.
– Михе-ей!
Сорвало втромъ. Хотлъ слзть, уже занесъ ногу, но такъ метнуло въ втр цлымъ сугробомъ, такъ засыпало, что Блкинъ приникъ и ткнулся лицомъ въ заснженное сно. Поднялся, чтобы еще разъ позвать, но въ открытый ротъ хлынули потоки втра и опять пригнули. Прыгнуло что-то въ сани, и опять поползли.
– Мететъ какъ - бяда!
– услыхалъ Блкинъ надъ ухомъ скрипучiй голосъ, но не испугался, а обрадовался, потому что Михей былъ здсь.
Сталъ думать, сколько еще осталось хать, и въ щель между козырькомъ и краемъ воротника увидалъ свтлыя пятна сбоку, косую стку снга и надъ головой черныя бьющiяся въ втр втки. И понялъ, что это та самая деревенька съ засоломенными оконцами, деревенька на полпути. Тамъ еще уныло каркали на овинахъ вороны. Безлюдная и нмая днемъ, она казалась теперь такой желанной и радостной со своими тихими свтлыми глазами, покойно вглядывающимися въ буйную черноту ночи. Зайти?