…Ко-ко-ко… за-за-за… глю-ко-за… ко-ко-ко… Глюкоза… Вотъ смшное слово. Оно юлило, вертлось. Остренькое что-то было въ немъ, какъ юла, какъ шило. Глю-ко-за.

И, улыбаясь этому остренькому слову, онъ вдругъ нахмурился, замтивъ, какъ въ темномъ пролет дври стоитъ Дара, вытираетъ полотенцемъ бутылку и смотритъ на него. Опять сталъ съ силой крутить усъ, точно хотлъ вывернуть его и встряхнуться. Чувства обострялись. Онъ различалъ вс мелочи - пятна на скатерти, крошку на усахъ инженера.

– Закалить энергiю, расшевелить надо!

– Мм-да… - отзывался Блкинъ, стараясь укрпить взлядъ на радужномъ пятнышк въ графин.

Пятнышко заколыхалось и пропало. Блкинъ понялъ, что инженеръ хочетъ налить, и оставилъ стаканъ.

– Благодарю… довольно…

И сказалъ: “довольно”.

– Только при полной мощи силъ… силъ капитала…

…Талъ-талъ-талъ… - вошло въ ухо Блкину и завертлось.

– Уже намчаются перспективы…

– Конечно… Пер-спе…

Онъ такъ старался выговорить, что сломалъ. Наливалъ сельтерской и слдилъ, какъ бы не пролить. И пролилъ-таки. Чмъ-то сквернымъ пахло въ комнат. Этотъ-то запахъ и мутилъ. Онъ шелъ отъ неубраннаго провансаля съ омарами, отъ сигары инженера, отъ груды окурковъ изъ пепельницы, смоченныхъ изъ рюмки. Отодвинулъ пепельницу. Запахъ стоялъ дкiй, вязкiй. Было невыносимо противно. Блкинъ сдлалъ глубокiй вздохъ, почувствовалъ выступающiй потъ и поднялся.

– Уже?

Блкинъ не выпустилъ спинки стула и сказалъ нетвердо:

– Я бы на воздухъ… немножко…

– Идетъ! Заводъ смотрть, а?

Казалось, что инженеръ кричалъ.

…Только бы выйти… скорй… Зачмъ я такъ?..

Маленькая рука подставила ботинки. Онъ ткнулся въ рукава шубы, размахнулся и кого-то задлъ. Фыркнуло что-то, должно быть, проснулся сенбернаръ.

– Allons!

Вышли на воздухъ.

Уже чернлъ вечеръ. Въ сосновой рощиц не видно было отдльныхъ деревень. Здсь воздухъ былъ чистый, вольный, легкiй. Снжокъ похрустывалъ - хрупъ-хрупъ, должно быть, начинало морозить.

Блкинъ шелъ медленно, останавливался и дышалъ. Остаться бы одному, постоять среди молчаливыхъ деревьевъ, на бломъ снгу. Слушать тишину. Нтъ, не совсмъ тишина: въ вершинкахъ позваниваетъ втромъ.

Сзади тяжелымъ хрустомъ идутъ шаги.

– Га! Лсокъ-то каковъ!

И такъ захотлось въ сани, въ т утрешнiя сани, на снную подстилку. Упасть и катить, катить, катить… по ухабамъ, въ падающей ночи.

…И-эхъ, ми-ла-ай!..

Пыхтло впереди вздохами - всхлипыванья какiя-то.

– Слышите, патока кипитъ… Баллоны открыты.

Изъ-за чернаго угла сарая выдвинулись впереди, на высот, тусклые огни. А ближе, внизу, въ мутныхъ фонаряхъ, проступало черное жерло завода. Въ тускломъ свт стояли вокругъ чановъ лохматыя фигуры и длинными веслами мшали, мшали, мшали, точно варили таинственное зелье.

…Все мшаютъ…

Хмурое утро далеко отодвинулось за этотъ короткiй декабрьскiй день.

Инженеръ остановился.

Бабы, сверкающiе при огн матовымъ блескомъ сахарной слюны, мшали точно такъ же, какъ тогда, давно, утромъ. Что-то ежившееся черненькое сидло на чурбашк подъ фонаремъ и казалось недвижной черной собачкой въ картузик козырькомъ.

– Ты кто такой?
– спросилъ инженеръ, шутливо потопывая ногой.

Черненькое прижалось къ стн и не издало ни звука.

– Мой это… помогать ходитъ… - смшкомъ отозвался бабiй голосъ.

– А глюкозу не шь, а? Не шь глюкозу?
– наступалъ инженеръ, подрыгивая ногой.

– Не даемъ…

– И не шь! Брюхо драть будетъ. Понялъ?

Черная собачка и на этотъ разъ не издала звука.

…Да тотъ ли это Петровъ?

Инженеръ подхватилъ Блкина подъ руку и тащилъ въ полутьм по шаткой скрипучей лстниц.

Въ верхнемъ этаж тускло горли лампочки: имъ мшалъ горть вязкiй запахъ и густой знойный жаръ. Мшали всхлипыванья. Тяжкой шеренгой вытянулись въ полутьм пузатые мдные баллоны, гулкiе, поглядывающiе выпуклыми глазами слюдяныхъ дверокъ. Хлюпали и выбрасывали дкое знойное дыханье.

Въ этой всхлипывающей, гулкой и знойной полутьм метались тни съ пятнами голыхъ грудей, шнурки ли крестовъ - не могъ разобрать Блкинъ. Метались, терлись вокругъ урчащихъ баллоновъ, засамтривали въ мертвые ихъ глаза. Изъ раскрытыхъ, въ проволочной стк, оконъ вяло въ жаръ холодной волной.

Инженеръ объяснялъ что-то, но Блкинъ слышалъ тоько одинъ всхлипывающiй гулъ. Кружилось и тошнило отъ дкости и звона.

– Пойдемте на воздухъ!
– крикнулъ онъ инженеру и увидалъ блые зубы и улыбающееся лицо.

Когда снова вышли на воздухъ, уже была ночь. Внизу все мшали, мшали. Въ полоск свта изъ оконца конторы виднлась часть простянокъ и низенькiй крупъ лошади. Кто-то широкiй, переваливаясь, бжалъ изъ конторы.

– Что за лошадь? Возка кончилась?!

– Михй за ними прiхалъ-съ…