Шрифт:
…А - ты какая!
Блкину нравилось, какъ онъ стоитъ у косяка, покашивая глазомъ. Нравилось, какъ инженеръ густо говоритъ - Да-а-ра, - ласкающее что-то, бархатное. Нравилось, какъ она вскидываетъ усталыми глазами и идетъ, откинувъ голову, точно доврчиво спрашиваетъ всмъ тломъ:
– Ну, что?..
– Нтъ, нтъ… Или, можетъ, предпочитаете англiйскую?
Инженеръ перегибался съ барственной лнцой и бралъ бутылку.
– Да ужъ… я лучше…
Почему англiйской было лучше, онъ и самъ не зналъ, но хотлось все-таки показать нкоторую самостоятельность вкуса. Сочный рдисъ настойчиво приглашалъ взрзать, круто подсолить и пустить въ дло. Такъ сочно похрустывалъ на зубахъ инженера, что Блкинъ выпилъ англiйской и закусилъ рдисомъ.
– Да-а-ра!
…Хорошо - Да-ра. Откуда такую досталъ?
Вспомнилъ мазаную Лукерью, отъ которой всегда несетъ жжеными перьями и мыломъ.
…Славненькая… Дамъ ей полтинникъ на чай.
Поймалъ бойкiй взглядъ.
– Да-а-ра… берите…
Оттого ли, что вс эти дни лъ скудно и больше всухомятку, помня просьбу жены, или потому, что мшалъ вино съ водками, онъ слегка опьянлъ и ршилъ остановиться. Зналъ онъ, что бываетъ у него критическiй моментъ, который застигаетъ врасплохъ, когда начинаетъ мутить въ желудк, выступаетъ испарина, а въ ногахъ чувствуется связь. Сталъ слдить за собой и нашелъ, что нкоторыя слова выходятъ скороговоркой. Поймалъ себя, когда сказалъ “сканчикъ”, вмсто “стаканчикъ”. Высморкался, чтобы прiободриться.
…Чертовски глупое положенiе… Все равно… Прiятный человкъ…
– У меня есть… бла-дарю…
– Бла-го-да-рю, не о-жи-далъ!
Блкинъ вскинулъ глаза.
– Ха-ха-ха… Не выходитъ! Это вотъ: “не о-о-жида-алъ”! Граммофонъ у меня… Да-ра, дайте! Позволите?
А Дара уже несла тумбочку.
Попивали легкое блое, а граммофонъ плъ:
Мн ма-ма-а-ша говорила-я…
Милочка, пришла пора тво-я,
Розы счастья на твоемъ пу-ти,
Муженька… хо-чу… те-б… най-ти-и-и…
Инженеръ подмигивалъ, а Блкинъ съ улыбкой смотрлъ въ раструбъ.
Разговоръ возобновился. Блкинъ высказалъ, что домъ инженера ему чрезвычайно нравится, и онъ обязательно выстроитъ такой же, какъ только получитъ переводъ. Мечта жизни. Десять лтъ торчитъ въ поганомъ городишк, а дти растутъ, надо учить. Удивительное вино… Не мускатъ?
– Аликанте розовое. Да, чортова ваша служба. Меня чуть было не сбили. Иди, иди къ намъ! Служи… Послалъ я его къ чорту.
А-ахъ, не та-акъ…
Вы слишкомъ воль-но…
– Здорово?
– Да. Такъ это вы кого же… къ чорту-то?
– Дядюшка у меня троюродный, по матери. Петровъ… Есть такой или былъ… Шишка…
– Петровъ?! Онъ и теперь… онъ и теперь…
…Къ чорту послалъ!
Блкинъ поставилъ стаканчикъ, чувствуя дрожь въ рук.
– Машинкой-то быть?! Атанде, генералъ Лефранде! Вашъ покорнющiй слуга… Га!
Инженеръ скомкалъ и швырнулъ салфетку.
– Мерси за казенные пироги. У меня свои пироги.
Взялъ яблочную слойку, перекусилъ крпкими зубами и запилъ полнымъ глоткомъ - даже хрупнуло.
А томный женскiй голосъ плъ:
День незамтно прохо-одитъ,
Скучный, томительный де-энь…
Ночка на смну прихо-о-дитъ,
Сонъ и лю-бо-овная л-энь…
Въ столовой сгустились сумерки.
– Да-ра, а кофе? Заслушалась…
Она усмхнулась губкой, но Блкинъ уже не видлъ. Онъ хотлъ, чтобы инженеръ говорилъ о Петров.
– Коньячку или ликерчику, а? Дара, смоквы.
И, когда она подавала вазочку, Блкинъ видлъ, какъ инженеръ опустилъ руку подъ столъ, и вазочка дрогнула.
…Ого! Пить больше не буду…
И поймалъ себя, что сидитъ развалившись и постукиваетъ каблукомъ въ тактъ псенки. Оправился и уловилъ, что Дара смотритъ отъ двери.
Закрутилъ усъ.
…Какой же это Петровъ? Два Петрова… одинъ - вице-директоръ…
Въ столовой стлалась сизая пелена дыма. За окнами нависала муть раннихъ декабрьскихъ сумерокъ.
– Дара, шторы.
Она неслышно прошла и опустила шторы. Такъ же неслышно скользнула къ стн и щелкнула контактомъ. Вспыхнуло. Блкинъ почувствовалъ проясненiе, но глазамъ стало больно. Всю недлю спалъ онъ въ полусонъ, по волостнымъ правленiямъ, а дв ночи провелъ въ дорог.
– Не хотите ли сельтерской? Да-ра!
У Блкина качнуло передъ глазами. Онъ провелъ по лицу и пришелъ въ себя. Нтъ, ничего. Инженеръ куритъ и говоритъ про какую-то глюкозу. Сидлъ и слушалъ, стараясь не закрывать глазъ, и глядлъ въ лампочки. Чуть шевелились он, пускали усики и расплывались въ пятна. А въ ушахъ постукивали шарики, кокали и откатывались.