Въ образномъ углу, подъ окошкомъ, сидлъ надъ газетой прозжiй торговецъ-галантерейщикъ - его лошадь мокла у коновязи - и громко вычитывалъ, водя пальцемъ и передыхая. Его сиплый голосъ гулко отдавался въ безлюдной чайной: «… и заявилъ… парламенту… что разъ дло идетъ о спасенiи… цивилизацiи… Европы»!.. Да-а…

Мужикъ глядлъ подъ рябины: съ красныхъ кистей сочилось; въ луж полоскались утки, пощелкивали носами. Въ неб несло полныя дождя тучи. А за спиной точилъ и точилъ будто жалющiй голосъ, прерываемый вздохами: «… могутъ измнить положенiе… державъ!..» Да-а…

Противъ торговца сидлъ старикъ въ полушубк и слушалъ, преклонивъ голову.

– Въ город чего слышно?
– спросилъ проснувшiйся чайникъ.

Мужикъ не отозвался. Онъ сидлъ, подпёршись кулакомъ, и глядлъ въ рябины. Шевелилась его борода: жевалъ.

Пришёлъ получить за луговую аренду приказчикъ изъ усадьбы, - высокiй, грузный, прозвищемъ Чугунъ. Сизо-багрое было у него лицо, безбородое, съ низкимъ лбомъ, книзу шире; и руки были сизыя, налитыя. Стекало ручейками съ его кожаной куртки. Онъ вытеръ клеёнчатымъ картузомъ ручейки, обстучалъ грязь, - даже зазвенло на полкахъ, - и заговорилъ, какъ въ ведро:

– Кака погодка-то! Чисто ты заяцъ, съ красными ухами… - посмялся онъ чайнику, - и морду перекосило! По душу твою пришёлъ.

Стали пить чай.

– Выворачивай потрохи-то изъ шкатунки. Нался на сн ноншнiй годъ… Снцо-то твоё, сказывааютъ, и за Варшавой дятъ, чихаютъ!

– Много сказываютъ!
– плаксиво сказалъ чайникъ, помуслилъ палецъ и сталъ пересчитывать бумажки.
– По ноншнему времени жалть человка надо. Руки-то чего стоютъ!

Приказчикъ согласился: да, тсно съ народомъ стало.

– Харчи даю, прямо… знаменитые! Чай три раза… - два съ пол-тиной!
– плакался чайникъ, пересчитывая ещё разъ.
– Ахъ, какъ жалть человка надо по ноншнему времени!

Третiй разъ пересчиталъ бумажки, - сто сорокъ рублей, - подержалъ и отдалъ.

– Надо жалть… - согласился Чугунъ, заворачивая деньги въ платокъ.
– Всмъ другъ дружку жалть, бол ничего.

– Такъ жалть… жальчй чего нельзя! Энти деньги… тыщи такъ не жалко, какъ… по ноншнему-то времени!
– разстроился чайникъ.
– Никакъ не сообразишься. Поди вонъ къ нему… - показалъ онъ на мужика, - онъ те пожалетъ… шкуру сдерётъ, а не то чтобы совмстно!

– Съ меня не сдерёшь… - передохнулъ Чугунъ, дуя на блюдечко и выворачивая красноватые блки.

– Онъ вонъ три часа лучше чай пропьётъ, три часа куритъ-зваетъ… въ эдакое-то время!

Поглядли на мужика. Онъ всё такъ же сидлъ, подпёршись кулакомъ, съ красной шерстинкой у кисти, отъ ломоты, и жевалъ баранку. Грязью были залиты его сапоги и полы выгорвшаго кафтана.

– До гулянокъ-то вс охотники, - сказалъ Чугунъ, оглядлъ и свои сапоги, грузно нагнулся и крпко подтянулъ за ушки.
– Черезъ это самое и плнныхъ выписываемъ на уборку. Своими руками завоёваны!

– Твоими!
– крикнулъ мужикъ и дёрнулся.
– Хрестись-пляши!

– Встань, покрещусь!
– сказалъ приказчикъ.
– Чей такой, сурьозный?

– Матвевскiй. Чуть не съ утра сидитъ, всё гложетъ. А позови-ка его косить - два съ пол-тиной! Онъ не берётъ во вниманiе, что у тебя тутъ… можетъ, ночи не спишь, думаешь… по отечеству…

Поговорили объ урожа: довелось бы только убрать.

– Всё сберёшь!
– злобно крикнулъ мужикъ приказчику.
– Накладёшь - вилой не достать!

И отвернулся къ окошку.

– Подай и теб Богъ тоже… въ рожк!
– сказалъ тяжело Чугунъ и тяжело поглядлъ.

– Ты мн Бога-то не суй, самъ ношу!
– крикнулъ мужикъ не въ себ, даже поблли у него губы и перекосилось осунувшееся, посрвшее вдругъ лицо.
– Ты мин какъ знаешь?! скрозь мин видишь?
– ткнулъ онъ себя въ грудь пальцемъ.
– Отечеству! Я сиб знаю, чего знаю! Онъ вонъ соли укупилъ сто кулёвъ… съ мин драть будетъ! Полны сараи овсу набилъ! Совмстна! Жалй его! Да-а… А ты жалешь?! Оте-честву! Жалтели какiе. Морды натроили себ… лопнулъ хочутъ! Можетъ, я бол теб отечеству жалю, не базарюсь?! Совм-стна!

– Ишь, непромытый!
– сказалъ тяжело приказчикъ и тяжело поглядлъ.
– Теб бы, сивому, работать… а ты который вонъ фунтъ баранокъ-то упихалъ, съ утра-то сидмши? А-а… не ндравится ему, что я плнныхъ, которые враги!..
– стукнулъ Чугунъ по столу кулакомъ и побагровлъ дотемна.
– Ихъ, можетъ… мой сынъ!.. за отечество сражается… своими руками забралъ! а я ихъ вотъ за шесть цлковыхъ?!

А теб три красныхъ подай?! Да-а!.. Чего захотлъ! Мой сынъ… кровь свою проливаетъ!! Не ндравится! Погоди… я вотъ тебя скоро на креслы посажу…