рябина с кедром – княгиня с князем,

и люд попроще – сосновый лес.

Под вздохи ветра, глухие всхлипы,

под тайный шепот вязель-дождя

вступают в танец сосна и липа,

осинку за руки на круг ведя.

Она смущаясь, дрожа от страха,

вся раскрасневшись, словно вино,

вдруг закружилась, так в пальцах пряхи

кружится весело веретено.

За ней берёзка в нарядном шелке

ладьёй по жухлой траве плывёт,

а следом ниточкой за иголкой

подружек тронулся хоровод.

Им рукоплещут седые ели:

«Почин прекрасен, хорош пример.

Ну, что зарделись, мадмуазели?

Здесь каждый – рыцарь и кавалер».

Шагнули к дамам дубы и вязы,

степенно вышел красавиц клён.

Дождь сыпал сверху на них алмазы,

а ветер песни играл в тромбон.

Давай станцуем и мы, родная,

к нам тоже осень, как в лес пришла:

я весь в морщинах, и ты седая,

всё ближе к стуже идут дела.

Ты летним ветром ко мне прильнула,

согрела душу живым теплом.

Стояли сосны, как в карауле,

и лес был домом, и лесом дом.

Танцуйте, дамы и кавалеры,

пускайтесь в пляску и стар, и мал,

держитесь за руки, как за шпалеры,

ещё не кончен осенний бал.

ОСЕНЬ

Отзвенели летние денёчки

золотистой солнечной струной,

и берёзка в жёлтенькой сорочке

говорит по-своему со мной:

«Разлюбила? – Горевать не надо! –

Не пришла? – И это не беда.

Я одна ведь тоже, но в награду

ты ко мне заходишь иногда».

Ах, берёзка, жалостные речи –

для меня бессмысленная муть.

Дай-ка обниму тебя за плечи,

припаду, как матери, на грудь.

Вовсе не грущу и не рыдаю:

у меня красавиц полный лес.

Я пройду его с конца до края,

словно путник по стране чудес.

Загуляю сам себе на воле,

ну, а если упрекнут – тогда

я скажу, что сердце обезболить

надо человеку иногда.

Потому ломлюсь напропалую,

значит, это мой особый путь –

целовать берёзку молодую

и ласкать берёзовую грудь…

Отрезвел я, голова, как бочка,

стыд в душе и беспокойный страх.

У берёзки порвана сорочка,

слёзы серебрятся на ветвях.

КУДРИ

Это ещё не конец, но крамола,