повод для будущих смут.

Кудри арабскою вязью до пола,

словно стихи, по бумаге текут.

Жаль, что читать не могу по-арабски,

не изучал, как на грех, впопыхах,

мысли её, как стихи или сказки,

я бы прочёл не по-русски в кудрях.

Нет мне теперь ни минуты покоя,

всё я боюсь, что читатель другой

кудри её, словно книгу раскроет,

и прочитает их смелой рукой.

Тает надежда последней снежинкой.

Может, поможешь мне снова, весна?

Ты подвяжи ей туман, как косынку,

чтоб не смущали людей письмена.

НОЧЬЮ

Месяц рыжий и щербатый –

озорной пацан –

завалился спать на хату,

словно на диван.

На него лохматый Шарик

лает во всю пасть,

видно, хочет к божьей твари

на рога попасть.

Возле хлева дремлют гуси,

что им до Луны!

Слава, Господи Иисусе,

что приносишь сны.

Думу думает корова:

«Месяц как хорош!

На телёнка небольшого

издали похож.

Пробежал бы хоть по крыше,

почесал бочок».

Слышал месяц иль не слышал,

знает только Бог.

За деревней ткут из дыма

серый холст костры,

пролетают в страхе мимо

тучей комары.

По муравленой тропинке

Вася-Василёк

ненаглядную Иринку

вёл под кренделёк.

Задержались у беседки,

простояли час,

целовал сосед соседку

много-много раз.

Потекла в крови истома,

музыке под стать.

Месяц всё ворчал над домом:

«Не дадут поспать».

НАТАША

– Что случилось? – Нет Наташи. –

Где она? – Не можем знать. –

Так не стойте, матерь вашу,

надо ж девушку искать.

У родни узнайте толком,

может, есть какой-то слух.

Человек ведь не иголка,

не соринка и не дух.

Обзвоните, обойдите

всех знакомых и друзей,

сколько надо заплатите

за известие о ней.

Что за мука, что за пытка

вспоминать из раза в раз,

как стихи, её улыбку,

встречи наши – как рассказ.

Люди добрые, ищите,

где и как – мне всё равно,

если знаете – скажите…