Джон. Перейти двор! — понимаю. Займите мне местечко поближе к чаше с пуншем.

Альма. Идея! Мы в самом деле сварим пунш! Фруктовый, с кагором. Вы любите кагор?

Джон. Помешан на кагоре!

Альма. Боже, сколько сарказма! Ха-ха-ха!

Джон. Прошу извинить, мисс Альма, отцу нужен телефон.

Альма. Подтвердите, что будете наверняка, а то не повешу трубку!

Джон. Приду, мисс Альма, приду. Можете рассчитывать.

Альма. Тогда, оревуар! До восьми.

Джон. Всего, мисс Альма!

Скептически усмехнувшись, Джон вешает трубку. Альма все продолжает держать трубку с ошеломленной улыбкой на лице, до тех пор пока врачебный кабинет на противоположной стороне сцены не погружается постепенно в темноту.

Миссис Уайнмиллер. Альма влюбилась, Альма влюби-илась!

Альма (резко). У меня лопается терпение, мать!

У наружной двери звонит Нелли.

(Впускает ее.) А, это вы, Нелли! Садитесь прямо за пианино и отрабатывайте гаммы, а я пока разыщу чашу для пунша — вечером у нас собеседование. (Проводив Нелли к пианино, выходит во внутреннюю дверь.)

Нелли поет гаммы. Миссис Уайнмиллер начинает передразнивать ее.

(Возвращается с чашей для пунша, идет к стоящему среди комнаты большому, очень широкому креслу.) Ты мешаешь занятиям, мать!

Нелли. Ах, мисс Альма, мне сегодня не до занятий.

Альма. По правде говоря, Нелли, я вообще не понимаю, зачем вам уроки вокала?

Нелли (благодушно). У меня нет голоса, мисс Альма?

Альма. Голос у вас есть, но он более приспособлен для… обыденной речи.

Нелли. А вы так и не догадываетесь, почему я брала уроки?

Альма. Боюсь, нет.

Нелли. Я была неравнодушна к вам!

Альма. Ко мне?!

Нелли. Вы знаете, что это такое — быть неравнодушной?

Альма. Знаю, конечно, но почему ко мне?

Нелли. Потому что вы были со мной так приветливы, несмотря на мамину репутацию…

Альма. У меня тоже… мама…

Нелли. Да, но ваша не ходит по ночам на станцию встречать коммивояжеров!

Альма Да!.. Чем-чем, а этим она не занимается!..

Дасти (за сценой). Джонни!

Нелли. В общем, так или иначе, но я была неравнодушна к вам. Тогда я еще бывала неравнодушна к девушкам. А теперь это позади, и я неравнодушна… к молодым людям…

Альма. Хочется верить, вы соблюдаете с ними должное благоразумие…

Дасти (за сценой). Джонни!

Альма. Что вы там делаете у окна, Нелли?

Нелли. Смотрю на человека, к которому я ужасно неравнодушна.

Альма. Из соседей кто-нибудь?

Нелли. Вы знаете, о ком я, о докторе Джонни. Подумать только, раньше мне казалось, что все мужчины — как мамины знакомые и что я всегда буду ненавидеть их, питать к ним отвращение, презирать. А теперь — мне кажется, никого нет на свете чудесней его! Как вы считаете?

Альма. По внешности — быть может, но Он… слабохарактерен. Где вы видите его? (Перехватывает взгляд миссис Уайнмиллер.)

Нелли. Это, наверно, его спальня — он не одет.

Альма. Отойдите, пожалуйста, от окна.

Нелли. Причесывается.

Дасти (за сценой). Джонни! Джонни!

Нелли. Кто-то зовет его.

Альма. Да, приятели у него такого нрава, что им приходится кричать под Окнами, чтобы вызвать его, — в дом старый доктор их не допустит. А когда по ночам они приволакивают его домой и сваливают прямо на ступеньки крыльца иногда уж на рассвете, — отцу приходится звать на подмогу Старуху кухарку, чтобы втащить его наверх и уложить в постель.