Шрифт:
Княгиня решительно встала и, пройдя в свой кабинет, послала немедленно просить к себе графа.
Когда пришел граф, она усадила его рядом на диван и передала ему весь разговор с доктором.
— Объясните мне, наконец,— сказала она,— что заставило вас решиться на неравный брак Валерии, и постараемся придумать средство возвратить ей свободу.
— Разумеется, я не могу желать для дочери более блестящей партии, чем Рауль,— ответил граф, краснея.— Но то, что я должен вам рассказать, для меня так тяжело, что я предпочел бы пустить себе пулю в лоб, и на ужасный брак смотрю, как на божье наказание за свои увлечения. Пусть же и мое признание послужит мне наказанием!..
— Так ради денег мы принесем жертву, вы — будущность Валерии, а я — жизнь моего сына! — воскликнула княгиня, когда граф окончил свой рассказ.— Нет, нет, граф, в такую важную минуту отложим всякую щепетильность. Отец и мать должны думать только о своих детях. Я призову моего управляющего, и вы уговоритесь с ним относительно этого долга. Сегодня же надо уплатить наглому ростовщику и чтобы о нем не было более речи. Затем мы устроим это дело так, чтобы для вас не было ни затруднений, ни стеснений, как это делается всегда между порядочными людьми.
Глубоко тронутый, граф прижал к губам руку княгини.
— Я был бы безумным и неблагодарным против бога и вас, княгиня, если бы с признательностью не принял ваше предложение. Теперь надо позвать Рудольфа с женой, мы переговорим сперва с ними, а потом позовем Валерию.
Молодая чета не замедлила явиться, и граф с княгиней сообщили им о своем решении.
Рудольф страшно обрадовался, когда услышал в чем дело, но взглянул на жену и стал крутить усы.
— Дорогой папа, и вы, тетя,— сказала Антуанетта, краснея от волнения,— я думаю, что ваше решение не исполнимо. Самуилу дали слово, вот уже два месяца, как он жених Валерии и готовится принять христианство, поступить с ним, как вы хотите, значило бы обмануть его...
— Обмануть! — крикнул граф, вскакивая с дивана, красный от негодования и злости.— Ты позволяешь себе называть обманом, когда человек самым законным образом защищает себя от разбойника, который с ножом к горлу говорит вам, не «деньги или жизнь», что было бы простительно, а «честь или жизнь».
— Вспомни, какие условия нам поставили, вспомни день, когда эта надутая чванливая собака явилась в качестве жениха. Ты забыла, в каком отчаянии была Валерия. И она, конечно, будет счастлива своему освобождению. Мне очень прискорбно, милая моя, что ты еще так мало уважаешь имя, которое носишь, придумываешь какие-то препятствия. Пойди, пожалуйста, скажи Валерии, что ее зовет будущая мать, и мы вместе решим, когда ее появление может лучше подействовать на нашего дорогого больного.
— Вы ошибаетесь, папа,— возразила с волнением, не трогаясь с места, Антуанетта,— предполагая, что Валерия обрадуется этому разрыву, я имею основания думать, что она любит Самуила Мейера, что перед нашим отъездом между ними было решительное объяснение, и она откажется нарушить данное слово. Чтобы не дать вам повода заподозрить мое влияние на нее, я не пойду за ней, велите позвать ее сейчас же и судите сами. Но позвольте мне еще сказать вам, что я не нахожу благородным такой способ спасать Раулю жизнь, которая в руках божьих.
— Что ты говоришь?! — воскликнула княгиня с удивлением.— Ты серьезно думаешь, что Валерия может предпочесть Раулю ростовщика-еврея?
— Успокойтесь, дорогая княгиня,— перебил граф,— если она и права, в чем я сильно сомневаюсь, то это не более как одна из тех фантазий, которая порождает праздный ум молодой девушки. Думая, что она неизбежно связана с Мейером, который, впрочем, красив и умен, великодушие Валерии стало изыскивать все благоприятные стороны своей жертвы. Кроме того, женщина бессильна против любви. Пылкая упорная страсть этого человека могла ее ослепить и покорить, но достаточно будет сказать ей, что жертва ее не нужна и что такой человек, как Рауль, будет ее мужем, чтобы образумить ее. Теперь, Рудольф, позвони и вели позвать Валерию, ее ответ положит конец нашим спорам.
Молодая девушка задумчиво сидела у себя в комнате. Ее тяготила мысль, что она была невольной причиной несчастья, поразившего княгиню. Она чувствовала себя лишней, потому что ее одну не звали к постели больного. А каково было бы ее положение, если бы Рауль умер! Между тем, ей не приходило на ум, что она могла спасти его, сделавшись его невестой; ее сердце и все ее мысли принадлежали Самуилу.
Когда на зов отца Валерия вошла в будуар княги ни, она была поражена, увидев, что все собравшиеся были чем-то встревожены. Она побледнела и сжала рукой медальон, спрятанный у нее на груди, как будто заключенный в нем портрет мог дать ей силы против мрачного предчувствия, сжавшего ей сердце.
— Валерия,— обратилась к ней княгиня, сажая ее возле себя и прижимая ее к груди,— жизнь Рауля в ваших руках.
— Боже мой, что вы говорите, княгиня? — прошептала молодая девушка со слезами на глазах.— Я являюсь невольной причиной его болезни и мне очень тяжело; но я ничего не могу сделать для бедного Рауля, которого люблю как брата.
— Ошибаешься, дитя мое, ты много можешь сделать для него,— вмешался граф.— Благодаря соглашению, охраняющему нашу честь и интересы, мы отделались от тяжелых обязательств, тяготевших над нами. Через несколько дней банкиру Мейеру будет уплачено сполна; жертва, которую ты приносила, движимая дочерней любовью, становится излишней. Ты свободна и будешь невестой нашего доброго красавца Рауля. Это известие возвратит ему здоровье и жизнь.