Шрифт:
Самуил стоял в раздумьи и на его выразительных чертах отразилась сильная внутренняя борьба; но мысль о Валерии заглушила всякое другое чувство. «Нет, лучше отказаться от жизни, чем от нее», — решил он.
Порывисто разорвав письмо, он обратился к обществу.
— Я все-таки становлюсь христианином и беру на себя ваше проклятие и проклятие моего отца. Вот мой ответ!
Раздались крики ужаса и бешенства, но тотчас же стихли, так как послышался стук в дверь
— Войдите! — крикнул Самуил раздраженным голосом.
Вошел лакей и робко подал на серебряном подносике визитную карточку.
— Извините, что я осмелился вас беспокоить, но приехал посланный от графа Маркош и желает переговорить с вами по очень важному делу, более четверти часа он ждет вас в кабинете.
Самуил взял карточку и прочел вполголоса: — Карл Герберт.
— Вы хорошо сделали, что доложили мне,— сказал он лакею и, не взглянув на своих единоверцев, быть может даже забыв о них, быстро направился в свой кабинет.
Почтенный человек средних лет с портфелем в руках, встал при входе Самуила.
— Пожалуйста садитесь, г-н Герберт,— сказал Самуил, садясь сам за свое бюро,— и скажите, какое вы имеете ко мне поручение от графа. Есть у вас письмо?
— Нет, я прислан с устным поручением его сиятельства для того, чтобы покончить одно денежное дело.
Герберт открыл портфель и вынул из него пачку банковых билетов и пачку векселей, порванных посредине и хорошо знакомых Самуилу.
— Что это значит? — спросил он, пораженный.
— Потрудитесь, милостивый государь, проверить присланную сумму, чтобы засвидетельствовать, что граф Маркош ничего более не должен вашему банку. Сверх того, мне поручено сообщить вам, что соглашение по семейному вопросу, заключенному его сиятельством с вами, должно считаться окончательно порванным, так как графиня Валерия обручена с князем Раулем Орохаем.
Самуил ничего не ответил. Словно свинцовая туча опустилась на него, и одна мысль мерцала в его голове: «Валерия тебе изменила!» Он не видел сострадательного взгляда Герберта и не слышал как тот с ним прощался, уходя из кабинета: внешняя жизнь не существовала для него в эту минуту. Но мало-помалу оцепенение проходило, уступая место мучительному сознанию: все кончено. Исчезла счастливая будущность, развеялись радужные мечты. Женщина, которую он боготворил, изменила ему, чтобы сделаться княгиней; а бумаги, которые он отдал Валерии в минуту, когда их души, казалось, слились навек, возвращались через постороннего человека без всякого письма; ему заплатили, вот и все. Что мог требовать еврей, кроме золота? Глухой смех вырвался из его груди. Евреи, которых он оставил в зале, сказали правду: — «Тебя выбросят, как гадину, как только не будут иметь в тебе нужды». А она, изменница, продавшая его за титул, в эту минуту обменивается поцелуем со своим женихом или улыбается на слова любви, которые тот ей нашептывает!..
Жгучее чувство стеснило сердце Самуила, от острой боли он едва мог дышать. Растерянный взгляд его, блуждая без цели, остановился на пистолете, лежащем на столе, и он вздрогнул. Смерть лучше бесплодной жизни, со всеми ожидавшими его впереди мучениями.
Он быстро встал, швырнул на пол деньги, принесенные Гербертом и схватил оружие...
Минуту спустя раздавшийся выстрел всполошил весь дом. Первыми в кабинет вошли раввин с его спутниками и нашли Самуила на полу, плававшим в луже крови.
— Иегова совершил над ним праведный суд свой,— фанатически провозгласил раввин.
Выйдя из кабинета банкира, поверенный по делам Маркош медленно направился к выходу. Задумчиво спускался он с последних ступенек лестницы, когда до него донесся оглушительный звук выстрела. Герберт, вздрогнув, остановился, но звук этот почему-то не удивил его. Несколько минут спустя, по лестнице со всех ног бежал лакей.
— Что такое? Куда ты бежишь? — спросил швейцар, останавливая его за руку.— Не случилось ли что-нибудь? Мне как-будто послышался выстрел.
— Пусти, я бегу за доктором, наш барин застрелился,— крикнул лакей, кидаясь на улицу.
— Бедный,— подумал Герберт, садясь в ожидавший его фиакр,— не смог, значит, проглотить принесенную мною пилюлю. Вот для нашего князя это лучший исход. А красивый малый, правду сказать. Во всяком случае, надо поспешить принести приятную новость в замок и, если постараться, так, пожалуй, я попаду на последний поезд.
Несколько часов спустя Герберт сидел в вагоне железной дороги. Ударил последний звонок, и замешкавшиеся пассажиры бросились занимать места. В отделении, где сидел Герберт, набитом битком, шел между тем разговор.
— Слыхали вы, что миллионер Самуил Мейер застрелился? — спрашивал какой-то отец семейства, навьюченный пакетами и шляпными картонками.
— Как же слыхала. Весь город об этом говорит и никто не может понять причину,— ответила дама, сидевшая рядом с Гербертом.— Сначала думали, что он разорился, и зять полетел вынимать значительную сумму в банке, но ему все выплатили сполна. Один из служащих сообщил, что Мейер еще дышал, когда его подняли, и что доктора теперь от него не отходят; у него смертельная рана в боку.