В такие минуты всегда вспоминался Городок, бабушка, сад, молодые мама с папой. Так хотелось спрятаться от всего, от всех, от себя самой. Но бабушки уже давно нет, а вот Городок – был и есть.

Эту поездку отложить было уже нельзя. Страх поселился в ней самой, он уже жил в ней. Поэтому она было рада, что сейчас она в машине, что впереди Городок, что замечательная осень, что рядом Андрей.

...Мария несколько раз после школы была в Городке, он не менялся, но друзья разъехались, кто в поисках работы, кто на учебу, воспоминания захлестывали. Становилось грустно. Она с радостью возвращалась опять в Город и опять скучала. Она понимала, что так будет всегда, но всегда хотела вернуться в Городок. Пусть на день, на два, но обязательно съездить, чтоб вернуться.

А Дашку все тащит куда – то, к черту на кулички, сколько раз говорила:

– Съезди, посмотри на мир детства своей матери. Близко ведь и река на весь мир знаменитая! – Куда там.

...Телефоны, как бы разгоняясь начинали звонить, Андрей смотрел на номер вызывающего, два – три звонка и телефон отключался.

– Дисциплина, – отметила Мария.

Ей нравилась обстоятельность, надежность, деловитость Андрея. Ей было легче перечислить достоинства Андрея, чем его недостатки.

Лес был прекрасен. Хотелось остановиться, побродить по нему, но и из машины не хотелось выходить, было уютно, тепло, тихо.

Мария прикрыло глаза, дремота опять накатилась туманом, мысли опять стали путаться, подбрасывая то одну, то другую картину. Она ничего не ждала от этой поездки. Ждала от себя. Ждала, что еще один раз жизнь остановит ее, как коня на скаку, остановит, подымет на дыбы, скажет:

– Не убежишь! – и она согласится:

– Не убежать! –

Тогда все станет просто и понятно:

– Не я такая, жизнь такая! –

Вот тогда эта тревога пусть и приходит. Если не боится!

Андрей с кем – то говорил по телефону, вернее слушал.

– Что – то случилось, – Мария видела по лицу Андрея, что он знал, что это – что – то произойдет, надеялся, что обойдется, но оно произошло, и он теперь собран, готов решать задачи, принимать решения к исполнению, готов быть самим собой.

Раздражение как – то сразу охватило Марию.

– Когда же закончится эта гонка. Гонка за чем или это бег от чего – то?

Что это?

Почему добровольно человек принимает на себя невозможность принадлежать себе, свом близким? Почему добровольно вычеркивает из жизни лес, реку, небо, облака, возможность лежать в траве и смотреть на жаворонка. Смотреть и спокойно думать о том, о том, о сем, о том, что думает жаворонок и думает ли он о чем – нибудь, когда – нибудь, а если думает, то о чем?

Почему своя обязанность перед собой сильнее собственного права быть свободным от этой обязанности? Почему эта тревога не дает жить, спать, быть, в конечном счете, самим собой?

Страх! Да, это – страх! Но страх чего? Страх не иметь этого страха. Что вот наступит день, и ничего – то ты не боишься, и что теперь тебе делать? Все силы тратишь на то, чтоб не было страшно, но он догоняет!

А если не догонит? Что делать? Что делать бесстрашному человеку? Ну, не боишься ничего, что станешь делать? Что станет делать человек без страха? Удивительно, почему нет фильма – «Человек без страха.»? Вот всякие "человеки" есть, а такого нет?

– Почему у Куросавы, нет фильма «Человек без страха»? Все бросила бы, а пошла бы посмотрела на такого. Что делает, с кем дружит, что любит?

Андрей отключил телефоны. Лицо было по – прежнему спокойно.

Было ясно, что скоро, что – то скажет. Мария не хотела торопить ни себя, ни его. Включила музыку. По радио кто – то опять под музыку что – то просил у другого.

– Почему людям не стыдно просить у другого? Просишь, значит говоришь другому, что тот не знает или не хочет знать, что тебе нужно, или не догадывается, тупой, или безразличен?

Если так, то зачем тогда просить? Все равно тот ведь не понимает о чем речь! Какой смысл говорить с чужим, тупым и глухим? Или еще, что хуже, что – то ему доказывать.

Мария переключила на другой канал, там уже кто – то другой вещал на английском, что « жизнь подвластна сатане, но в мире Бога правит Бог».

– И что? Дальше – то что? – Мария ждала, но декларация закончилась.

– Что же это они все вещают, вещают? Неужели не хватает такта, ума, воспитания сделать оговорку, что это они так видят?