Мария кивнула. Анна встала, принесла из спальни одеяло, укрыла до подбородка Марию, концы подоткнула под ноги. Посидела, разулась, тоже с ногами забралась на диван, залезла под одеяло к Марии, положив ей на колени голову.

Сразу стало тепло. Мария почувствовала, по щекам бегут слезы. Плакать не хотелось, слезы текли сами. Что-то сдавило под подбородком горло, говорить не хотелось. Анна принесла полотенце и опять забралась под одеяло.

–Ошиблась ты Аня! Перепутала меня с кем-то. Да и я тебя обманула, Аня. Нет у меня никакого брата. Никого у меня нет. Есть только Дашка, да мама с папой, и нет больше никого. Вообще никого у меня нет. Извини меня. Так, что-то нашло, брякнула, не подумав. Придумала все. Проси, – Мария вытерла слезы углом полотенца.

Анна смотрела в окно, слушая.

–Может я и ошиблась! А ты правильно сделала. Я полночи не спала, думала: – Вот ведь живет Вовка без меня и лиха не знает. А я двадцать лет из кожи лезу, чтоб доказать, что дурак он. Чтоб его разорвало! К утру поутихло. Лежала, думала, вспоминала. Много вспомнила, а больше, мне кажется, забыла. Как-то так получилось, думала, что помню, боялась вспоминать, а стала – забыла. Потом решила: – Ну и хорошо, что у него все хорошо, пусть живет в своей Австрии.–

Анна отвернулась от окна, от Марии, положила голову на согнутые колени Марии. Молчали.

– А у Вовки твоего придуманного, жена – наша, или из местных?– Анна подняла голову и посмотрела на Марию, ожидая ответа. В глазах была грусть.

–Наша. В ноябре девчонку ждут. Анной хотят назвать.–

Анна грустно улыбнулась.

– В честь Анны Австрийской, – добавила Мария, глядя на Анну, не отрывая взгляда.

Анна опять улыбнулась.

–Это хорошо. На чужбине вдвоем сподручнее. Да и девке хорошо с двумя братьями. Братья большие уже. Всем хорошо, кто-то маленький по дому бегает, стареть не дает. Парням хорошо, защищать есть кого, мужиками себя чувствуют. И, что Анна – тоже хорошо. А я так до самого института "Нюркой" была. Отец все орал: – Нюрка, в подоле принесешь, убью!– Принесла, не убил. Вовка у него один внук, души не чает, да и Вовке с ним хорошо. Вот у тебя – Дашка. Куда понесет? К тебе! Значит не одна. А так живешь и не знаешь, может уже где-то бегает мое, а я и не знаю. А ему может плохо, коленку расшиб, обидел кто, а я как пень бесчувственный. Обормоты мужики все! Родил бы, а там разводись, сходись...! А я бы знала, кому гольфики покупать. Зайдешь в магазин – красотища. Детишки как куколки все. – Анна опять смотрела в окно.

–Но...., вырастают быстро. Вырастят, напялят на себя, черт знает, что и довольны, как носороги в ливень.–

Она замолчала, о чем-то думая.

–Давай ты поешь, что -нибудь? Хочешь, разогрею?– встала с дивана.

–Нет. Не хочу.–

–Давай, давай.– Анна вернулась с двумя стаканами молока и с батоном.

–Ломай, – Анна протянула конец батона.

Молоко было холодным и вкусным. Хлеб был как в детстве.

–Мне ехать надо, – Мария протянула Анне пустой стакан.

–Конечно надо! Конечно же, надо! Я отвезу тебя, – в раздумье сказала Анна, держа два пустых стакана.

–Нет! – вздрогнув, крикнула Мария.

–Нет, нет и еще раз нет! – Мария притихла опять притянув одеяло к подбородку.

–Нет! – повторила, как бы в вдогонку.

Анна стояла над Марией, глядя немигающим взглядом.

–Так, Марго! Сидишь здесь, ждешь меня. Я скоро буду. Полчаса максимум, – Анна взяла телефон Марии.

–Нет! Сидишь, ждешь меня, молчишь. Телефон я забираю. Вино на столике. Со вчерашнего осталось. Дверь не запирай. Хотя можешь запирать, у меня ключ есть.–

Анна осторожно закрыла дверь. Мария даже не заметила, когда Анна успела одеться.

Марго! Так ее называл лишь отец Дашки. Странное было время.

Шахтеры, танки, кто-то что-то кому-то доказывает, никто другого не слышит, все хотят идти, но не знают куда, не знают с какой ноги и в какую сторону. Дашка маленькая, работы нет, каждый день новые цены на молоко. Потом и его не стало. Отец тучей по дому бродит. Марго! Слезы: свои, Дашкины, мамы. Может поэтому сейчас и не плачется. Слезы бессилия, они что-то из души забирают. С ними что-то из души уходит и не дано уже никогда вспомнить, какая она – душа была до них. Живешь и уверен, что таким всегда был, только другим видно, что-то в человеке изменилось, что-то другим стало. То ли в глазах, лице, то ли в походке, может в чем-то другом, только видно – ушло что-то у человека из души. А оно уходит и не возвращается больше. Некуда. Так человек и живет без этого, не зная без чего. И будет жить! Жить будет, а знать не будет, что живет без чего-то, что в душе когда-то было, живет, а без чего именно и знать не будет, не дано, вернее дано было, да упустил, потерял, выплакал.

Анна осторожно, без стука, вошла в комнату.

–Автобусы отпадают. Мой водила, парень молодой, вроде согласен, а по глазам вижу – боится. Никогда в Город не ездил. В пять в Город отсюда поедет машина, раньше не могут. Двое ваших каких-то домой будут возвращаться, а сейчас совещаются. В пять освободятся. Согласны тебя забрать с собой. Рано утром дома будешь, – Анна подсела к Марии.

–Что им ответить? Подъезжать? Решай! – Анна смотрела на Марию.