Сегодня он обвязал родинку шелковой ниткой и еще прижег ляписом. Поэтому Лео был избавлен от мытья. Биви Леер уже покончил с этим делом. Они вместе пошли на четвертый этаж. Собственно, без определенных намерений. Просто так. Лестничное окно на четвертом этаже было забрано решеткой из шести тонких железных прутьев. Биви поинтересовался:

Пролезет твоя голова?

Когда Лео просунулся, правда только до ушей, между двух прутьев, Биви заметил:

Погоди-ка, я что-то знаю.

И он так широко раздвинул два прута, между которых никак не проходила голова Лео, что она наконец пролезла, а прутья опять сошлись, чуть-чуть прищемив ему шею. Свободно ворочать головой он, конечно, не мог, но, смеясь, сказала Биви: «Я как тигр, а все-таки выпусти меня».

Случилось, что в эту самую минуту прыщавая, уже пятнадцатилетняя Ханни Бруннер с третьего этажа прошла в ванную. Через зарешеченное окно, из которого торчала голова Лео, можно было видеть, поскольку окно в потолке ванной комнаты стояло открытым, трехугольный равнобедренный кусок этого помещения. Когда попавшийся в капкан Лео услышал шорох в ванной, он повернул голову, насколько ему это удалось, в ту сторону. И увидел обнаженную руку девочки, а затем и ее голую ногу. Пятка не отличалась чистотой.

И еще увидел, как эта призрачная рука поставила мыльницу на табуретку, а больше не увидел ничего, но услышал песенку: «Три лилии, три лилии...»

Без сомнения, это напевала Ханни. Лео пошарил руками за спиной: где Биви? Пора уж, чтоб он его освободил. Ему надоело быть тигром. Сказать что-нибудь он не мог — его бы услышала Ханни. Но Биви уже давно уразумел, что голове его друга грозит опасность, особенно если кто-нибудь придет. Он опять изо всех сил рванул прутья, «о силы-то, видимо, иссякли. Лео тихонько хрюкнул и тоже взялся за прутья в том месте, где они прижимали его шею. Но и это не помогло.

Где-то на лестнице хлопнула дверь. На площадку с зарешеченным окном поднимался противный лесоторговец Рудольф Мариа Диммер.

Э-ге-ге! — произнес он.— Хороши ребятки!

Но, заметив узника, быстро, решительно и дерзко раздвинул прутья, так что они согнулись; теперь Лео мог бы просунуться с плечами. В тот самый момент, когда выпущенный на волю Лео, оправившись от страха, потирал затекшую шею, Ханни Бруннер весело запела разбойничью песню, и как раз рефрен: «Была она так красива, личико кровь с молоком». Да еще как громко!

Смотри-ка, смотри! — воскликнул лесоторговец, опустился на колени и в свою очередь просунул голову между широко раздвинутых прутьев.

Я ничего не видел, крест святой,— тотчас же сказал Лео, а господин Диммер тихонько свистнул, хотя тоже не видел ничего, кроме мыльницы, вытащил голову и поднялся.

Ах вы дрянные мальчишки, поганцы эдакие,— сказал господин Диммер.— Сколько же вам лет, мошенники?

Мне десять,— ответил Биви, и у него заболел живот так сильно, что боль до отказа наполнила короткие штанишки.

Мне десять будет только в июле,— сказал Лео,— я еще ровно ничего не понимаю,— и он слегка повел плечом по направлению к окну ванной. Но господин Диммер бросил взгляд на свои ручные часы и голосом, холодным, как лед, заметил:

Сейчас шестнадцать часов двенадцать минут. Точное время необходимо при описании обстоятельств. Остальное довершит ваш учитель. И полиция. Я заявлю на вас.

Он пошел вниз по лестнице, еще раз покачал головой и уже на третьем этаже сказал очень тонким голосом:

Смотри-ка, смотри!

Биви же сказал Лео:

Он на нас заявит, я пошел.

И еще успел добежать до клозета.

Лесоторговец Рудольф Мариа Диммер, однако, не заявил на них, потому что на следующий день, в воскресенье, на четырнадцатом километре шоссе, ведущего в Штарнберг, врезался в грузовик из Вупперталя. Диммеру прошили голову тремя швами и наложили гипс до пупа. В шевроле сидела и маленькая Евгения. Она сломала себе ключицу и получила несколько внутренних повреждений. Целых пять месяцев ей нельзя было ходить в школу. Поэтому она опять осталась в первом классе. Уже на третий год.

Субботний день прошел. Под четырьмя вязами наступил вечер. Вскоре вышел месяц. Скрюченный, он лежал на спине, как желтый щенок, которому чешут брюшко.

Когда Лео брал последнюю кружку пива в «Старых временах», три человека сидели за столиком и дулись в карты. Лео решил, что, когда вырастет, будет всегда играть в карты, как эти трое! До чего ж это, наверно, здорово!

Одинокий посетитель сидел за столиком у окна, перед ним лежала цитра. Он перебирал струны и пел. Не очень громко: «Доктор Гудден добрый был и помочь ему старался». Это была песня о короле Людовике. Лео запомнил текст. Ложась спать, он споет эту песенку перед портретом легендарного короля. Затем он отпил бабушкиного пива и помешал в кружке ключом. Пиво снова вспенилось. Тогда он пошел наверх. В спальне агента Кампфа уже зажгли ночник.