Внезапно умерла фрау Блетш. У нее были сильные боли внизу живота, и она сама отправилась в больницу. Врачи сказали, что, возможно, у нее опухоль. Затем они взрезали ей живот, но тут же снова зашили, потому что было уже поздно. Так, во всяком случае, рассказывала дворничиха. Господин Блетш остался вдовцом, очень тихим вдовцом.

Взгромоздив левую ногу на восемнадцатилитровый бочонок, с семнадцатью шкаликами водки в животе, стоял Луиджи Вивиани в лучах масляно-желтого весеннего солнца, отбрасывавшего трепещущие световые загогулины на чисто выметенный тротуар.

Была суббота, и точильщик читал очередную, весьма интересную, лекцию о немецкой самобытности. Вивиани мало знал по-итальянски, так как рано потерял своего южанина-отца, который, однако, в согласии с буквой закона передал сыну свое имя. Отца у Луиджи отняла не смерть, а просто, когда ему было восемь лет, старый Вивиани не явился к сезону месить глину и обжигать кирпич. Объяснялось все очень просто. На родине, неподалеку от Портофино, он нашел себе другую жену и другую работу. Поэтому точильщик знал только несколько итальянских ругательств и несколько нежных слов, мог спросить себе по-итальянски еду и питье да еще помнил две или три благозвучные фразы. Ну, и, конечно, знал слова, с которыми следует обращаться к господу богу, прося его отвратить от тебя болезни, голод и тревожный сон.

Старик Клинг, словно почуяв важность сегодняшней лекции, приблизился быстрым коротким шагом, так шагают берсальеры. Он размахивал палкой с резиновым наконечником и возбужденно кричал:

Погоди, Вивиани, погоди!

Малыш Балтазар, еще даже не знавший алфавита, уже добрый час крутился в подворотне. Он не сводил с философа своего глаза с мраморными прожилками, вот уже шесть дней освобожденного от повязки. Когда лекция ученого мужа становилась особенно захватывающей, старик Клинг шептал мальчугану:

Слушай, слушай! — словно хозяин, заподозривший приближение вора, собаке.

Так говорил Вивиани:

Своими многочисленными военными успехами немцы прежде всего обязаны большому размеру обуви. Вполне понятно, ведь если ноги немецких солдат хоть на три сантиметра длиннее, чем у солдат других армий, то для всего войска это уже составит сотни километров — и на эти сотни километров немцы идут впереди всех. Потому-то они так быстро и оказываются в другой стране, а там уже бьют по голове аптекаря или загоняют отшлифованный кусок железа в почки какому-нибудь кузнецу из Демидова, в округе Рудня. Но важную роль играют и подметки. Как известно, башмаки даже штатского немца подбиты самыми толстыми в мире подметками: мысленно он всегда на марше. И вправду, может ведь внезапно последовать приказ: «Выступить в поход!» — и если у него не будет добротной обуви, что тогда? Быть наготове — первейшее Дело.

Немцы, подбивайте подметки гвоздями в три ряда! Немецкие матери, внимательней следите за обувкой своих ребят, не выскочил ли где гвоздь и хватит ли вашему сыну башмаков еще на полсотни лет, после того как он уже врастет в них.

Поскольку даже самому маленькому бамбино башмаки покупаются на четыре номера больше, и так в целом ряде поколений, ноги, естественно, приобрели тенденцию быстро заполнять резервное пространство. Немецкая нога в обман не дастся! Этим и определился бурный рост немецкой ступни. И если бы не отказ чешской обувной промышленности выпускать обувь выше пятьдесят шестого номера, росту и расширению германских нижних конечностей и конца бы не было видно.

Ур-ра! Ур-ра! — При этом возгласе полоумный Клинг тотчас же взял на плечо свою палку и просиял, а удивленный Балтазар выставил немного вперед одну ногу, как фехтовальщик перед началом дуэли.

Присмотритесь к немецкой женщине, — продолжал точильщик. — Она тоже ходит в просторных башмаках, с вделанным в них супинатором, чтобы не быть усталой, если вдруг понадобится в обозе. В ее жилах течет беспокойная кровь маркитанток. Спокон веков хлопотала она в обозе, пока скромные пехотинцы окрашивали красным зелень лугов и полей. Но в первую очередь перевязывала раны господ офицеров и утоляла их любопытство касательно цвета ее подвязок.

В перерывах между войнами немцы в никелированных автобусах, на которых развеваются маленькие флажки, переваливают через Альпы с целью собрать гигантское количество сведений. Затем в Вероне нордическая женщина ставит свою огромную ногу на голову достопочтенного льва, что стоит там перед церковью св. Антония, и фотографируется в четырех различных ракурсах для карточек размером шесть на девять. Она ставит свои башмаки на льва в знак, что оборола его, как я ставлю ногу на этот пивной бочонок, потому что в свою очередь оборол потребность пить пиво и давно уже перекинулся на фруктовую водку, которою molto delinquente синьор Карг потчует меня каждую субботу.

Тут синьор Вивиани сморкнулся и несколько разочарованно посмотрел на содержимое носового платка. Папаша Клинг с интересом заглянул туда же. Затем оратору вновь удалось поймать нитку своей речи.

То же самое относится и к одежде немцев. Немец обычно вешает в шкаф свой лучший костюм и надевает его только на похороны, свадьбы да еще на пасху, чтобы хоть немножко проветрить.

Вот почему в эти дни и в это время мы видим в Германии неисчислимое множество безвкусно одетых людей. Поскольку при таком обращении костюм живет минимум тридцать лет, если, конечно, над ним не сжалится моль, то немец и расхаживает, одетый по вчерашней моде. Немецкая женщина хранит в сундуке свое нарядное новое платье и ждет, покуда оно не станет ей тесно. Немецкий клиент первым делом требует запасной лоскут для своей готовой рубашки или пальто!