— У нас будут и другие дети, — пообещал он, положив руку мне на живот. — И никакие хетты, сколько бы их ни было, не смогут удержать меня вдали от тебя.

— Но как ты их победил?

И Нахтмин рассказал мне о той ночи, когда нубийские стражники Эхнатона отвели его на баржу вместе с еще семью солдатами, приговоренными к отправке в Кадеш.

— Фараон, несомненно, считал, что нам конец, но он переоценил силы хеттов. Они рассеяны по всему северу, и их недостаточно, чтобы прорвать хорошо организованную оборону. Они выбрали Кадеш, потому что решили, что Эхнатон не пришлет своих солдат защищать этот город. Но они ошиблись.

— Да, но он послал их туда исключительно потому, что думал, что посылает их на смерть.

— Но хетты-то этого не знали. И правитель Кадеша тоже этого не знал. Мы спасли Египет от вторжения хеттов, — сказал Нахтмин, — но они попытаются напасть снова.

— И в следующий раз спасти Кадеш будет некому, а когда он падет, они двинутся в Миттани, а оттуда в Египет, и их будет уже не остановить.

— Мы можем сражаться с ними, — с уверенностью произнес Нахтмин, вспоминая тот страх, который внушало врагам египетское войско во времена Старшего. — Сейчас мы можем остановить их.

— Но Эхнатон никогда этого не сделает.

Я представила себе Эхнатона, представила белую кожу его сандалий и безукоризненно чистый плащ, никогда не видавший битвы.

— «Эхнатон Строитель»! — с презрением произнесла я. — Когда хетты двинутся на юг, египетские солдаты будут таскать камни для его вечного города Атона!

Нахтмин помолчал, обдумывая то, что хотел сказать.

— Когда мы вошли в город, солдаты были потрясены, увидев твою сестру на всех храмах, — признался он. — Ее изображения повсюду.

— Она напоминает людям, кто правит Египтом, — сказала я, пытаясь защитить ее.

Нахтмин посмотрел на меня, и взгляд его был настороженным.

— Некоторые говорят, что она поставила себя даже выше Амона.

Я промолчала, и Нахтмин, увидев, что я не собираюсь ничего говорить против нее, вздохнул.

— Так или иначе, я рад, что наши дети будут знать, что это такое: возделывать землю, и ловить рыбу в Ниле, и ходить по улицам без того, чтобы перед ними падали на колени, словно перед богами. Они будут скромными.

— Если у меня будет сын, — осторожно произнесла я, — Нефертити никогда мне этого не простит.

Нахтмин покачал головой:

— С этим теперь покончено.

— С этим никогда не будет покончено. Пока мы с Нефертити живы и пока мы остаемся сестрами, с этим не будет покончено.

Наутро солнце было уже высоко, когда мы свернули наш соломенный тюфяк и огляделись. Снаружи донесся какой-то шум. Я напряглась.

— Солдаты?

У Нахтмина оказался более острый слух.

— Джедефор. И, судя по голосу, Ипу.

Теперь и я расслышала непрекращающуюся болтовню моей служанки. Мы поспешно оделись, и я открыла дверь.

— Ипу!

— Госпожа!

Она поставила корзину.

— Что за место! — воскликнула она. — Оно такое большое! Сад не так хорош, но зато какой тут вид!

Корзина перевернулась, и из нее вышел рассерженный Бастет. Вид у него был обиженный. Завидев меня, он тут же забрался мне на руки.

Я почесала ему шейку:

— Ох, Бастет, неужто путешествие по реке настолько ужасно?

— Уж кому-кому, а ему жаловаться не на что! Джедефор поймал две рыбины и обе отдал ему.

Я повернулась к Джедефору.

Он поклонился:

— Госпожа…

Нахтмин дружески обнял его.

— Я еще не успел поблагодарить тебя, — сказал мой муж. Я посмотрела на Нахтмина. — Я просил Джедефора присмотреть за тобой, пока меня не будет, — пояснил он.

Я прикрыла рот, а Ипу сдавленно хихикнула.

Джедефор пожал плечами:

— Это было нетрудно. Всего-то несколько поездок в деревню.

— Несколько?! Ты приходил каждый день!

Я посмотрела на Нахтмина, и внезапно сердце мое затопила всепобеждающая любовь. Даже после того, как мои же родственники сослали его, он позаботился найти человека, чтобы тот присматривал за мной. Я подошла к Джедефору и взяла его за руки:

— Спасибо.

Джедефор покраснел.

— Да не за что, госпожа.

Он оглядел дом и с восхищением произнес: