О празднестве в честь Атона было объявлено на следующий день.

У меня упало сердце. Я понимала, что люди вроде Небута наверняка думают, что я такая же, как мои родственники, хитроумная и честолюбивая. Я понимала также, что в залах вечности мое имя будет звучать вместе с именем Нефертити и что, если боги решат стереть ее имя из свитков жизни, они сотрут и мое.

Все жители Фив высыпали на улицы. Мы пошли в город, посмотреть на празднество. У пристани во множестве выступали танцоры и акробаты, а торговцы продавали печеного сома и фазанов. Я смотрела, как люди кланяются высеченному на каменном столбе изображению солнца.

— Интересно, что сейчас думают боги? — озвучил мои мысли Нахтмин, глядя на кланяющихся солнцу женщин.

Празднество продолжалось до глубокой ночи, и до нашего дома, стоящего над Нилом, долетали песни и звон колокольчиков. Мы отправились спать под крики пьяных, и я подумала: «Вот так и заставляют людей позабыть обо всем. Бесплатное вино, бесплатный хлеб, день, свободный от работы, и внезапно оказывается, что имя Хоремхеба погребено в песках».

На следующий день прибыл посланец из Амарны.

— От визиря Эйе, — выжидательно произнес юноша.

Я прочла свиток, а потом отправилась в сад, чтобы прочитать его вслух Нахтмину.

— Новости из Амарны, — сообщила я, развернула свиток и зачитала:

«Надеюсь, Мутноджмет, что это письмо застанет тебя в добром здравии и что ты достаточно мудра, чтобы защитить своего новообретенного мужа от деревенских сплетен и женщин у колодца. Думаю, можно не говорить, как сильно твоя мать скучает о тебе. Но в городе бунт, безмолвный бунт, что выводит фараона из себя, и только царица Нефернеферуатон-Нефертити способна успокоить его».

— Царица Нефернеферуатон-Нефертити? — переспросил Нахтмин.

— «Совершенна красота Атона», — недоверчиво произнесла я.

«Если хетты вторгнутся в наши земли, вы с Нахтмином окажетесь в опасности. Эхнатон не дурак. При первых же признаках реального мятежа он казнит Хоремхеба, а затем пошлет своих людей в Фивы. Не думай, что тебе ничего не грозит, раз вы живете вдали от двора. Если начнутся беспорядки, Уджаи предупредит вас. Бегите тогда в Ахмим. Не пишите нам и никак не связывайтесь с городом фараона, пока волна беспорядков в Амарне не схлынет. Это всего лишь меры предосторожности, котенок, но, хотя сердце твое может принадлежать мужу, твой долг перед семьей останется, даже если Эхнатон падет».

Нахтмин посмотрел на письмо.

— Твой отец не церемонится.

Я уронила свиток на колени.

— Он всего лишь честен с нами.

1347 год до н. э.

1 мехира

Мятежа в Амарне так и не произошло, хотя всякий раз, как приходило письмо от отца, мы думали, что обнаружим там весть о начале бунта. Хоремхеба позабыли, и люди терпели тяжелые налоги во славу Атона, как и по всему царству. Они меньше ели, они больше работали, и все новые женщины искали акацию и мед. Чем меньше ртов нужно кормить, тем меньше еды придется покупать. Но, глядя, как в постройках Эхнатона поднимаются колонна за колонной, они втайне собирались, чтобы помолиться Амону. Здесь, в Фивах, мы построили собственный алтарь, спрятав его в беседке из жасмина. Так прошел конец лета и вся осень. Я знала, что сестре моей уже скоро рожать. И однажды, когда я сидела рядом с Ипу и объясняла ей, как использовать чужеземные травы, прибыло послание, которого я ждала.

Я думала, что увижу на свитке печать отца: два сфинкса, вставшие на дыбы и сжимающие в лапах анк, символ вечной жизни. Но письмо было от матери. Она писала:

«Настал мехир, и твоя сестра призывает тебя в Амарну. Однако же она не может поручиться за безопасность Нахтмина. Хоремхеб все еще в тюрьме, и фараон мечтает о том, чтобы он там и умер. Твой отец сказал ему, что, если он поднимет руку на Хоремхеба, быть гражданской войне. Но все это не будет иметь значения, если Нефертити произведет на свет царевича. Твой отец также просит тебя приехать. Он пришлет за тобой царскую барку».

— Ты должна ехать, — просто произнес Нахтмин. — Она — твоя сестра. Вдруг она умрет родами?

Я содрогнулась. Нефертити сильна и упорна. Она не умрет.

— Но ведь ты не можешь поехать! — возразила я. — Если люди, завидев тебя, взбунтуются, фараон прикажет тебя убить!

— Значит, я останусь здесь и буду ждать твоего возвращения. Возьми Ипу. Со мной все будет в порядке, — пообещал Нахтмин. — И кроме того, нужно же заниматься гробницей.

Да. Теперь мы были женаты, и следовало начать работу над нашей гробницей. Мне вспомнилась гробница Тутмоса, ее сырость и непроглядная темнота, и меня передернуло. Мне не хотелось выбирать место для моей собственной усыпальницы. Пускай уж лучше Нахтмин сам подыщет в холмах за Фивами место для нашего последнего упокоения. Он может выбрать его где-нибудь среди выходов камня, неподалеку от спящих фараонов, в долине, где покоятся мои и его предки. Я посмотрела на мужа, и меня затопила нежность. Он ждал моего ответа, и я кивнула: