Когда мы наконец-то добрались до столицы Нижнего Египта, женщины выбежали на палубы, а мужчины столпились рядом с ними, спеша взглянуть на Мемфис. Мемфис был прекрасен. Город многолюдных рынков блистал под утренним солнцем. Воды Нила плескались о ступени храма Амона. До нас доносилась перекличка торговцев, разгружающих свои суда у причала. Храмы Аписа и Птаха поднимались выше самых высоких зданий; их золотые крыши сверкали в солнечных лучах. Нефертити смотрела на него круглыми глазами.

— Он великолепен!

Аменхотеп содрогнулся.

— Я вырос здесь, — сказал он. — Среди отвергнутых сокровищ и нежеланных жен моего деда.

Слуги принялись разгружать наши барки, а фараону и придворным подали колесницы, чтобы доехать до дворца, хоть тот был и совсем близко. Тысячи людей столпились на улицах. Они осыпали наш кортеж лепестками цветов, размахивали ветвями и выкрикивали имена царя и царицы, да так громко, что их голоса заглушали ржание лошадей и грохот колесниц.

Аменхотеп просто-таки таял при виде этой новообретенной народной любви.

— Они тебя обожают, — сказала ему на ухо Нефертити.

— Принесите два сундука с золотом! — приказал Аменхотеп, но визири не слышали его из-за шума, поднятого кортежем, и кличей толпы. Фараон дал знак Панахеси, и тот остановил колесницы. Аменхотеп выкрикнул во второй раз: — Два сундука с золотом!

Панахеси соскочил с колесницы и побежал обратно к барже. Вернулся он с семью стражниками и двумя сундуками, и, когда люди поняли, что сейчас произойдет, они просто обезумели.

— Во славу Египта!

Аменхотеп ухватил полные горсти дебенов и швырнул в толпу. На миг воцарилась тишина, а потом толпа забурлила, и ее скандирование сделалось почти звериным. Нефертити запрокинула голову и расхохоталась. Она и сама набрала полные пригоршни колец и принялась швырять их простолюдинам.

Люди пытались бежать за колесницей фараона, и солдаты Хоремхеба перекрывали им путь копьями. Когда мы въехали в ворота дворца, толпа сделалась неуправляемой. Там собрались тысячи людей — а сундуки уже опустели.

— Они хотят еще! — воскликнула Нефертити, увидев, как женщины бросаются на ворота.

— Ну так дайте им! — выкрикнул Аменхотеп.

Принесли третий сундук, но мой отец поднял руку.

— Разумно ли это, ваше высочество? — обратился он к Нефертити, глядя на нее в упор. — Люди поубивают друг друга.

Вперед вышел Панахеси:

— Я прикажу принести четвертый сундук, ваше величество. Они будут любить вас.

Аменхотеп ликующе рассмеялся.

— Четвертый! — приказал он.

Принесли и четвертый сундук, и золотые кольца полетели через ворота. Хоремхеб скомандовал своим людям хватать любого простолюдина или раба, который попытается перелезть через дворцовую стену.

Я в ужасе ухватилась за мать.

— Они дерутся!

— Да! — Аменхотеп улыбнулся. — Но они будут знать, что я люблю их!

Он зашагал через сад ко дворцу, слуги кинулись за ним.

— Купить народную любовь нельзя! — гневно произнес отец. — Они будут презирать тебя!

Аменхотеп остановился. Нефертити примирительно коснулась его руки:

— Мой отец прав. Это уже чересчур.

Панахеси бочком пробрался поближе к молодому царю.

— Но люди много месяцев будут говорить о великом фараоне Аменхотепе.

Аменхотеп проигнорировал беспокойство отца.

— Проведите нас в наши покои! — приказал он, и нас повели в наши новые комнаты.

Как всегда, покои фараона располагались в центре дворца. Одежды Нефертити отнесли в его комнаты, и, хотя мемфисские слуги смотрели на это, вытаращив глаза, слуги, прибывшие из Мальгатты, знали, что делают. Визиря Панахеси и моих родителей разместили в дворике слева от царя, а меня поселили в отдельной комнате справа от Нефертити — нас разделял лишь короткий коридор. Через десять дней сюда должно было прибыть войско почти в три тысячи человек; их должны были разместить в казармах под стенами дворца. Из солдат, которые плыли вместе с нами, за время пути умерло почти две сотни.

Когда я вошла в свою новую комнату, расположенную в одном дворике с царскими покоями, первым делом мне бросилась в глаза позолоченная кровать с вырезанными изображениями Беса, бога, отгоняющего демонов. Комната была большой, с пышными пуховыми подушками в каждом углу и с яркими глазурованными сосудами, расставленными на низких кедровых сундуках. Потолок поддерживали колонны в форме бутонов лотоса, а в углу Ипу уже принялась распаковывать мое имущество. Она видела, что в Мальгатте я поставила свой ящик с травами в прохладном углу, и теперь сделала то же самое и даже, как я, развесила янтарного цвета листья мирта, чтобы освежить комнату. Работая, она негромко напевала. В дверях появилась улыбающаяся Нефертити.