— Он услышал, что вы намереваетесь вскоре начать строительство, — осторожно произнесла я. — Он пошел готовиться.

Аменхотеп откинулся на спинку трона.

— Я не ошибся в твоем отце, — сказал он Нефертити. — Раз в семь дней, — решил он, — мы будем собирать двор в Зале приемов. В остальное время пускай просителями и иностранными послами занимается Эйе.

Сестра взглянула на меня с одобрением.

Мемфис

25 пахона

В первое мое утро в Мемфисе отец с Нефертити тихонько нырнули ко мне в комнату и закрыли за собою дверь. Ипу, спавшая в комнате напротив, вместе с еще одной служанкой и моим стражником, громко похрапывала.

Я выбралась из-под одеяла.

— Что случилось?

— Отныне мы встречаемся здесь, — сказал отец.

Нефертити уселась ко мне на кровать. Я потерла глаза, прогоняя сон.

— А почему здесь?

— Потому что покои Панахеси выходят в тот же внутренний дворик, что и отцовские, и, если я заведу обыкновение навещать отца там, Панахеси заведет обыкновение подсылать соглядатаев.

Я оглядела комнату.

— А где мама?

Отец уселся.

— В купальне.

Очевидно, она не будет участвовать в наших совещаниях. Оно и к лучшему. Она потеряла бы сон от беспокойства.

— Завтра Аменхотеп начнет собирать налоги с храмов, — сказал отец. — Нам нужно составить план на тот случай, если дела станут плохи.

Я подалась вперед.

— На какой случай?

— Если Хоремхеб выступит против фараона, а жрецы взбунтуются, — коротко отозвалась сестра.

От страха у меня сдавило горло.

— Но почему это может случиться?

Нефертити пропустила мой вопрос мимо ушей.

— Если завтра дела пойдут скверно, — решил отец, — все члены семьи соберутся за храмом Амона. Мы возьмем колесницы в северной части дворца, где ворота не охраняются, и поедем к пристани. Если войско выступит против нас, они будут штурмовать дворец с юга. У причала нас будет ждать корабль, готовый к отплытию. Если фараона убьют, мы вернемся в Фивы.

Нефертити быстро взглянула в сторону двери, убедиться, что нас никто не подслушивает.

— А если не убьют? — поинтересовалась она, понизив голос.

— Тогда мы проследуем на корабль все вместе.

— А если он не пойдет?

— Тогда тебе придется идти без него. — Голос отца был суров. — Потому что он будет обречен и не доживет до ночи.

Я содрогнулась, и даже Нефертити, похоже, заволновалась.

— Если дела пойдут скверно, — повторила она. — Но нет никаких указаний на то, что они и вправду пойдут скверно.

— И все же мы подготовимся. Пускай Аменхотеп, если хочет, принимает опрометчивые решения, но нашу семью он за собою не утащит.

Отец встал, но Нефертити не шелохнулась.

— Вы обе поняли, что следует делать?

Отец посмотрел на нас. Мы кивнули.

— Я буду в Пер-Меджат.

Он отворил дверь и удалился в сторону Зала книг.

Нефертити, озаренная лучами встающего солнца, посмотрела на меня.

— Завтра решится судьба царствования Аменхотепа, — сказала она. — Он пообещал Хоремхебу множество вещей. Войну с хеттами. Новые колесницы. Щиты большего размера.

— И он выполнит обещания?

Нефертити пожала плечами:

— После того как он соберет налоги, какое это будет иметь значение?

— Мне бы не хотелось заполучить Хоремхеба во враги.

— Да. — Нефертити коротко кивнула. — И я не настолько глупа, чтобы думать, что мы непобедимы. Но у Тутмоса никогда не хватило бы мужества бросить вызов жрецам. Если бы я вышла замуж за Тутмоса, мы до сих пор сидели бы в Фивах, ожидая, пока Старший умрет. Аменхотеп же видит новый, более великий Египет.

— А чем плох Египет нынешний?

— Да ты посмотри по сторонам! Если нашему царству грозят хетты, у кого должны быть деньги на ведение войны?

— У жрецов. Но если власть фараона станет безраздельна, — возразила я, — кто скажет ему, когда следует вести войну, а когда нет? Вдруг он захочет начать бесполезную войну? А жрецов, чтобы остановить его, не будет?

— Как это война может быть бесполезной? — удивилась сестра. — Все они служат возвеличиванию Египта!