Когда Нефертити вернулась в Фивы, она была вне себя от ярости. Она расхаживала по моей комнате, пиная выпавший из жаровни уголек и наслаждаясь темной полосой, которую он оставлял на полу. Сегодня у Эхнатона был очередной день посещения Кийи, и он, против обыкновения, задержался там надолго.

— Он хочет построить ей дворец! — бушевала она.

— Значит, тебе придется позволить ему это, — отозвался отец.

Проницательный взгляд его голубых глаз действовал на сестру успокаивающе.

— Дворец! — Нефертити обернулась. — Целый дворец!

— Пускай строит ей дворец, — сказал отец. — Кто сказал, что дворец непременно должен быть в городе?

Глаза Нефертити расширились.

— Он может находиться на севере. И даже вообще за пределами города.

— Но под защитой стен, — уточнил отец.

— Ладно. Но территория внутри стен будет большой, — предупредила Нефертити. Она рухнула в кресло и стала смотреть на пляшущие в жаровне огоньки пламени. — Войско отправляется в Амарну, — мимоходом бросила она.

У меня перехватило дыхание.

— Что? Когда они отправляются?

Вероятно, я произнесла это слишком поспешно, поскольку Нефертити посмотрела на меня с подозрением.

— Завтра, — ответила она. — Как только слуги упакуют вещи, мы отправимся следом. Я не доверяю Панахеси. Я хочу проследить, чтобы каждая монета из сокровищницы пошла на строительство, а не ему в карман.

— Тогда мы с Тийей останемся в Фивах, — сказал отец. — Мы можем принимать просителей…

— Откажи просителям в приеме! Ты мне нужен там!

— Это невозможно. Тебе нужен народ, достаточно богатый, чтобы построить новый город, или народ, находящийся на грани голодной смерти?

Нефертити встала. Она носила свою корону постоянно — даже при нас, своих родственниках.

— Египет никогда не окажется на грани голодной смерти. Пускай просители подождут. А чужеземные послы могут найти нас и в Амарне, если уж им так надо.

Отец покачал головой, и Нефертити без всякого изящества опустилась обратно в кресло.

— Тогда кто же будет со мной? — заныла она.

— У тебя будут твои слуги. И Мутноджмет.

Нефертити посмотрела на меня.

— Ты видела чертежи особняков? У тебя тоже будет свой, — сказала она. — Конечно, большую часть времени ты будешь во дворце. Мне нужна помощь. Особенно сейчас. — Она с нежностью посмотрела на свой живот. — Теперь это будет сын.

Мы с отцом подхватились с кресел.

— Ты беременна? — воскликнула я.

Нефертити гордо вскинула голову.

— Уже два месяца. Матери я уже сказала. Даже Эхнатон знает. — Она сощурилась. — Пускай он ходит к Кийе хоть каждую ночь, но это я ношу его сына! Два ребенка! А Кийя дала ему всего одного!

Я посмотрела на отца. Тот ничего не стал говорить про Кийю, хотя слуги шептались о том, что это очень странно: с тех пор как наша семья приехала ко двору, Кийя больше не беременеет. Но на лице отца читалась лишь искренняя радость.

Доски для игры в сенет и тяжелые троны, кедровые столы, дюжины кресел и лампы — всё погрузили на суда, и баржи поплыли на север, к городу, который даже еще не был городом. Я стояла и смотрела, как из Мальгатты уносят самые прославленные сокровища, и пыталась представить, что сейчас чувствует моя тетя, глядя, как комнаты, которые обставляли они с мужем, опустошают по прихоти молодого фараона. Тетя с отцом сейчас стояли на балконе в Пер-Меджате, и оба они смотрели на весь этот хаос молча. От пристального взгляда Тийи мне делалось не по себе.

— Так вы не поедете на север, ваше величество?

— Нет. Я не собираюсь спать в шатре, ожидая, пока там построят дворец из песка. Твой отец может ехать.

Ее слова удивили меня.

— Так, значит, ты едешь с нами? — спросила я у отца.

— Только чтобы посмотреть, что там уже сделано, — ответил он.

— Но ведь прошел всего месяц!

— И там уже трудятся тысячи рабочих. Они должны были к этому моменту построить дороги и дома.

— Когда в твоем распоряжении целое войско, — резко произнесла тетя, — просто удивительно, сколько всего можно сделать.

— А как же хетты? — со страхом спросила я.

Тийя сердито взглянула на отца:

— Нам остается лишь надеяться, что наша новая царица научит моего сына мудрости в том, что касается защиты наших земель.

По ее тону было ясно, что сама она нисколько на это не надеется.

«Нефертити не делает того, чего от нее ожидали, — подумала я. — Вместо того чтобы рисковать своим положением главной жены и пытаться повлиять на фараона, она защищает свои позиции, потакая ему во всем». Мы посмотрели вниз, на Эхнатона, отдающего указания своим стражникам-нубийцам, и тетя тяжело вздохнула. Интересно, сильно ли она жалеет, что во время визита к нам, в Ахмим, выбрала на роль главной жены Нефертити? Она ведь могла выбрать любую из девушек во дворце. Даже ту же Кийю. Отец повернулся ко мне.