Но караульную службу Алексей нес исправно. Стоит заметить, что у ГСВГ главной проблемой было именно местное население. А то как же - оккупанты... на двадцать третье февраля, двадцатое апреля и девятое мая у внешней колючки собиралась толпа добропорядочных в обычное время бюргеров, выкрикивавших антисоветские лозунги и обстреливавших солдат камнями. Если на первое служивым было, в общем-то, наплевать, поскольку из всего немецкого языка русский солдат, как и сорок лет назад, знал лишь "Гитлер капут" и "хэндэ хох", а значительная часть криков вообще не входила в академический курс немецкого языка, то второе... хотя, нет - вру. Самым употребляемым немецким словом было "фауст" - литровая бутыль шнапса, и "мини-фауст" - полулитровая. Так вот, реагировать спокойно на второе было весьма и весьма затруднительно.

Несмотря на то, что по уставу караульной службы, как только посторонний человек подходил ближе, чем на пятьдесят метров к внешнему ограждению, полагалось окликнуть его: "Halt!", затем - "ZurЭck!", выстрел в воздух, а после не возбранялось и в голову, инструкцию все имели строжайшую - не стрелять, даже если гражданское население перелезет через ограду. Огонь разрешалось вести лишь тогда, когда совершалось явное нападение на часового. И то - сперва в воздух, а потом, если успеешь - куда повезет.

Калачеву же на все это было глубоко насрать. Это после мы узнали, что он кандидат в мастера спорта по боксу, а до этого думали, что просто дурак - родился таким, что поделать? Алексей, заступая на пост, сразу загонял патрон в патронник "Калаша", прятался за бревно, валявшееся там еще с невесть каких времен, упирал на него ствол... возьмите, кто смелый! При обходе постов диалог происходил примерно такой:

– Стой, кто идет!
– это кричал Лешка.

– Калач, не стреляй, это я, Евген, командир твой!
– это уже кричал я.

– Ты - иди, остальные на месте.

Хотя, последнее было излишне. Эти "остальные", не понаслышке зная ефрейтора, после оклика "стой" уже лежали мордой в грязь или снег.

Драться меня, кстати говоря, учил именно Калач. Я сам его попросил, когда узнал, что солдат - КМС по боксу. Нет, тупо махать кулаками я и до этого умел, да и по силе удар был поставлен неплохо. Он учил меня именно технике боя. Сперва он надевал на руку лапу, я - перчатки, и начинал лупасить по ней, а Лешка корректировал удары, подсказывал, что правильно, что неправильно и так далее. Правой, левой, прямой, боковой, хук... После задача усложнилась. Боксер одевал левую перчатку и только защищался, а я, с обеими руками, пытался ударить его. Надо отдать парню должное - по корпусу я попадал ни раз, а в голову - ни разу. Занятия окончились, когда мне неожиданно прилетело. Прилетело очень даже неплохо - я все столы в каптерке собрал.

– Ты чего, - еле промямлил тогда я.
– Ошалел?

– А, Евген, извини, забылся, - начал оправдываться Калачев.

В голове после этого у меня звенело часа два, а жевать нормально смог лишь через неделю. Дурак, что поделать? Но после этого я решил, что здоровье дороже, и в спарринг с ефрейтором больше не вставал, предпочтя боксу рукопашный бой Кадочникова. Самому же Алексею, после победы на чемпионате по боксу среди войск ГСВГ, предлагали остаться в армии сверхсрочно, но уже для продолжения спортивной карьеры. Помню, тогда он обратился ко мне за советом.

– А что такого, - ответил я.
– Конечно оставайся! Через два-три года вернешься, у твоей жены уж и парочка детишек будет - все как-то легче.

Не послушал тогда он моего совета. Как оказалось позже - зря. Уйдя в запас сержантом, на гражданке Калач применения себе не нашел - работал сначала грузчиком, потом - водителем. Жена его, один черт, бросила. А как громыхнуло - пошел торгашей трясти. Собственно, там я его во второй раз и встретил и забрал к себе, в службу безопасности банка Сохновского. Дурак-то он, конечно, дураком. Но дело свое знает, и к тому же, Лешка - один из немногих людей, на которых я мог всецело положиться.

Покинув памятник архитектуры, мы снова сели в мой "Гелик". На Калача нашло редкое прозрение, и, пока мы не оказались в автомобиле, боксер не задавал никаких вопросов. Но теперь его прорвало.

– Что случилось? Куда едем? Зачем?

– Не торопись, - осадил его я, нервно покусывая фильтр сигареты.
– Все расскажу, но попозже. Ты с Татарином отношения поддерживаешь?

– Созваниваемся иногда, - пожал плечами Алексей.
– Он сейчас какую-то шишку в Казани охраняет. А что?

– Пока, может и ничего, - я, покопавшись в карманах, нашел вырванный из блокнота листок с адресом, и протянул его водителю.
– Газуй сюда.

Начать я собирался с осмотра техники, которая, по заверению Сохновского, у него была, а надежное средство передвижения нам в любом случае понадобится. Достать оружие, наконец, найти людей - все это можно сделать гораздо быстрее, чем подыскать БТР или БМПшку, дабы добраться до места назначения, а чутье подсказывало мне, что заняться этим придется. Что там может быть у Антона? Бронированный "Мурзик" или "Патрол"? В лучшем случае - "Урал", обшитый дюралевыми пластинами, как мы делали в... в одной восточной стране. Последнее больше подходит для нашей миссии, но все равно - не идеал.