– Ладушки, - согласился я.
– А за твои труды?

– Я же сказал - конь-як, - повторил чекист.
– Отбой.

– Отбой, - растерянно кивнул я.

Вот тебе и два! Получается, что больше половины проблем решились одним телефонным звонком! И, если бы не покупка двух бронеходов, подготовка ко всей спасательной операции стоила всего бутылку коньяка! Наверно, такое возможно только в России!

– Приехали, - Калач остановил "Гелика" перед моим подъездом.

Оставалась еще одна ощутимая проблема - Олеся с Оксаной. Как сказать жене и дочери, что я скоро поеду в Тмутаракань, где, еще и, постреливают, я до сих пор не придумал. А потому решил не говорить пока ничего. Представится удобный случай - скажу, а нет - скажу перед самым стартом.

– Ты это...
– повернулся я к Алексею.
– Лесе с Ксюхой пока ничего не говори. А то...

– Да понял я тебя, - отмахнулся сержант.
– Не маленький.

– Вот и ладушки, - улыбнулся я.
– Завтра в восемь жду.

– Так точно!
– ответил боксер.

Я вышел из машины и достал из пачки последнюю сигарету. Рабочий день закончился, как обычно, вовремя. Щелчком открыв зажигалку, я прикурил, и отправился к ларьку за новой пачкой. Естественно, после встречи с банкоматом - не "LM".

Глава 2

На следующий день Лешка приехал на удивление вовремя. Вообще, зная пунктуальность боксера, у которого слово "выезжаю" означало "сейчас согрею борщ, поем, попью чайку, дочитаю газету и приеду", я ждал его не раньше девяти. Этим он, скорее всего, заразился от бывшей жены. Да, на первый взгляд удивительно, как такой человек может работать в службе безопасности банка, но, вспомнив, что Калачев - кто-то вроде моего "прикрепленного", выражаясь совдеповским языком, то все сразу становится на свои места. Со мной не забалуешь!

В общем, когда Алексей позвонил и доложился, что уже ждет у подъезда, я только разместился перед телевизором с чашкой кофе. Если "Диалоги о рыбалке" я еще, скрепя сердце, мог досмотреть не до конца, то покинуть уютное кресло, не допив кофе и не затушив в пустой кружке утреннюю сигарету, я не мог никак. Лишь покончив с этими делами, я снял со стула наплечную кобуру с "Макаром", напялил ее на себя, надел сверху пиджак, и вышел во двор.

– Чего теперь?
– первым делом поинтересовался сержант.

– А вот теперь звони Татарину, - ответил я.

– Не рановато?
– усомнился боец.

– У них уж половина десятого, - ответил я.
– Или, даже половина одиннадцатого...

Второй, а, считая со мной, третий участник экспедиции - Татарин, или же, если по паспорту - Булат Закиров, как и Калачев, служил под моим началом еще в ГДР. Кстати говоря, татарином по национальности он никогда не был, лишь родился в Казани. Насколько я знал, татарской крови в нем вообще не было ни капли: мать - армянка, а отец - казах. Но сам Булат, тем не менее, был глубоко убежден, что не кровь родителей определяет принадлежность ребенка к той или иной народности, а место рождения.

Примерно через год службы Закирова в нашу часть пришло очередное пополнение срочников, и был среди них рядовой Виль Накиев. Вот уж кто и был чистокровным татарином, так именно он - высокий, сухожилый, смуглый. На вопрос, который прочие солдаты задавали обоим с несомненным подвохом, чем татарин отличается от башкира, оба отвечали одинаково: "татарин на коне едет, а башкирин рядом бежит". Впрочем, на этом сходство Накиева с невысоким, круглолицым Закировым заканчивалось, как и их взгляды на национальную принадлежность.

– Татарин? Кто, ты?
– кричал Булат, почти стуча себя пятками по груди.
– С хера ли баня-то упала? Ты где родился? В Самаре? А я - в Казани! Значит это я чистокровный татарин, а ты - так, невесть что!

Но в мой красный список он попал, конечно не за это. Не знаю, где он научился, но стрелял молодой солдат отменно, причем из всего. Одним из упражнений тогда была стрельба сходу. Оно и понятно - теоретически мы учили солдат убивать и оставаться при этом в живых. Слова Ганнибала "успех измеряется кровью - вашей, или ваших врагов", пожалуй, будут иметь вес во все времена. Вне всяких сомнений, попасть в движущуюся фигуру намного сложнее, чем в бойца, который, стоя на месте, прицеливается и спускает крючок. Это с одной стороны. С другой стороны, на ходу и самому солдату попасть в цель гораздо сложнее. При стрельбе лежа-то руки дрожат, а что говорить о стрельбе, когда ствол "калаша" качается в такт походке? Плюс-минус сантиметр на дистанции в триста метров превращается в десятки метров разброса!

Бывалые офицеры учили солдат такой хитрости - перед выстрелом замереть, и, перенеся вес на одну ногу и имитируя шаг второй, выпустить маслину. Чистой воды показуха. Мало того, что скорость движения заметно падает, так еще и солдат на те доли секунды, что он имитирует шаг, становится отличной целью. Закиров же, идя быстрым шагом, клал пули от живота точнехонько в грудную мишень!

Стрельбой из АКМ, ПМ и СВД его таланты не ограничивались. Стоит еще раз отметить специфику Советской армии, в которой далеко не после каждого упражнения следовало сдавать гильзы. Кстати, пошло-то это с рубежа сороковых и пятидесятых годов, когда, даже покидая казармы, бойцы, в целях секретности, зачехляли новейший тогда АК-47. Да и гильзы собирали подчистую, чтобы янкели не узнали калибр секретного оружия. В общем, здесь изощренный мозг русского солдата начинал работать примерно так: если гильзы сдавать не обязательно, то и выпускать все патроны необязательно, значит их можно сховать! Не для продажи, естественно - Боже упаси! Сохранялись патроны с вершинкой пули, окрашенной зеленоватой краской - трассеры. В самом деле, зачем их тратить днем, когда на ночных стрельбах можно зарядить полный магазин трассеров, и дать длинную очередь? Красиво же!