«Мы входили в жизнь без идеологических

шор, с широко распахнутыми глазами от бомб

1941 года. Мои откровения не давались мне

через лозунги и декреты. Всегда через личные

потери, через страдания. Мы искали в

правителе высшего судию, а находили в рабе

палача. Мы жаждали от сильного

покровительства, а находили в слабом садиста.

Мы искали в незнакомом друга, а находили в

кровном врага…

Мы собачьими глазами просили у

общества участливой нежности, а общество

обеспечивало нас ненавистью по высшей

категории. Материнскую ласку, друга,

любимую, свободу, пайку и махорку нам

годами заменяла ненависть. Так было до тех

пор, пока я не увидел, что ненависть плачет

беспомощными слезами… Почему? Потому

что наша ненависть являла собой

бессмысленную, щенячью форму самозащиты,

рассчитанную на милосердие от обнаженной

общественной дикости. Мы входили в мир без

идеологических шор и уходим без иллюзий.

Именно это укрепляет меня в убежденности: рано или поздно, при мне это произойдет или

без меня, если ненависть способна заплакать покаянными слезами, Родина неизбежно

обретет чело-веческий облик. Так думаю. Над этим работаю» - таким предисловием

начинается сбор-ник стихов «Обугленные веком» (1995 год). Точнее концепцию своего

творчества Михаил не выразил, пожалуй, больше никогда.

Изданием этого сборника он обязан Совету самоуправления (так тогда называлась

городская Дума) и Администрации города, а инициатором выступил депутат-коммунист

Владимир Громов. Удивительным образом за стихи Михаила хватались представители

самых разных политических течений: им казалось, что он бьет их врагов, и только потом

соображали, что в такой же степени это повернуто против них.

Володя - бывший железнодорожник, которого мы более знали как исполнителя бар-

довских песен и прекрасного, чуткого человека. Бывал у нас дома. Обладал редким по

проникновенности тенором, играл на гитаре. Ему Миша посвятил одно из своих лучших

стихотворений «Слева - чаща. Леса...», которое мы полюбили в его исполнении.

К тому времени, как мы подружились, Володе было за сорок. Он имел высшее ин-

женерное образование, но трудился машинистом тепловоза (здесь больше платили). Рабо-

ту любил - в его рассказах о дальних рейсах много поэзии. Но вот выработаны годы, необ-

ходимые машинисту для получения пенсии, а сил еще достаточно, в душе неудовлетво-

ренность. Володя вступает в Коммунистическую партию и с головой окунается в полити-

ку. Сначала он становится одним из самых видных депутатов городского Совета самоуп-

равления, а потом делает головокружительный взлет - по спискам КПРФ проходит в Госу-

дарственную Думу. Мы догадывались, что поддерживая Михаила, Володя рассчитывал

привлечь его к агитационной работе. Стихи нравились, и компартию Громов поддерживал

искренне, только, думается, идеалы КПРФ он больше сочинял... Миша утешал: «Володя,

109

не переживай. Для меня неважно, сколько партийности в человеке – важно, сколько чело-

вечности в партии».

(Через четыре года Громов вернется из Москвы и отойдет от политики. На расспро-

сы будет только с досадой махать рукой, да мы и не станем спрашивать. По слухам, он хо-

тел сборником «Обугленные веком» поразить товарищей по партии, но не встретил под-

держки. Стихи никуда «не пошли», чему мы только порадовались).

А сборник остался... По тональности он близок к «Девяносто третьему году», стихи

жесткие, часто афористичные. Очень много посвящений. Миша говорил: «Что я могу сде-

лать для людей, которых люблю? Подарить стихотворение. Другого у меня ничего нет...»

Однако в целом от книги - неудовлетворение. Отделение Вологды от Северо-Запад-

ного издательства привело к тому, что квалифицированные редакторские кадры остались

в Архангельске, своими Вологда так и не обзавелась, а мы навсегда потеряли поддержку

Елены Шамильевны.В непредсказуемой политической обстановке и ожидании очередного