ками.

…Он их выводит, наступает расставание. Со словами благодарности летчик снимает

со своей груди «Орден Красной Звезды»: «Носи, сынок, ты заслужил». Можно предста-

вить, что значила для пацана такая оценка!

Таких орденов у него было два. В начале совместной жизни я сказала: «У тебя доку-

менты есть? Нет. Ну и не говори никому». Он и сам это понимал. Чем становился старше, тем возвращался к теме неохотнее…

Наверное, я не стала бы об этом вспоминать вообще, если бы муж перед смертью не

захотел сказать сам для радиозаписи. К нам домой пришла девушка из областного радио-

комитета. Михаил догадывался, что запись последняя, и не ошибся. Сказал: «Пусть мик-

рофон слушает». Разумеется, в эфир не прошло, но запись сохранилась.

Пятого июля сорок третьего в тех местах началось величайшее в истории Второй ми-

ровой войны сражение – Курская битва. Вместе с бабушкой и другими сельчанами Мишка

вытаскивал раненых с поля боя. Погиб братишка Толик. Михаил переболел тифом. Ушел

из дому, скитался по военным дорогам, и, как записано в предисловии к сборнику стихов

«Свобода – тягостная ноша» (Вологда, 2002 год), «периодически находился в действую-

щих войсках Советской Армии, принимал участие в боях армии генерала Москаленко».

Война закончилась для четырнадцатилетнего подростка в танковых частях в Потсдаме.

Мальчишкой присягнув на верность армии именно тогда, когда ей было труднее

всего, поэт до конца жизни не изменил позиции:

«Моя армия – это армия 1941 года - начала 42-го. Еще ближе скажу: моя армия –

отступавшая. Удивительно, я так устроен: болею за команду, которая проигрывает. Они

ближе, понятней…»

ИРИНЕ

В сорок первый,

Весел, шумен,

Я качусь,

На зависть всем,

В двадцать первое июня

На трамвайной «колбасе».

Громыхают перекрестки!

Контролеры не журят...

Гладит ветер

На матроске

Золотые якоря!

И глядят в меня игриво,

Улыбаясь вдрабадан,

Непогибшая Ирина,

Негорящие года.

157

* * *

Только вспыхнет где-то,

Дым метнув степной...

Кажется, что это -

Виденное мной.

В рамы бьет оконные

С ветром снег, сипя.

И солдаты - конные -

Прямо в седлах спят.

Едут не на запад,

А пока назад.

Йода стойкий запах,

Дыма цвет в глазах.

Всех теперь в отряды,

Всех война свела,

И бегу я рядом

До конца села -

Был в солдатских валенках,

Ростом не по мне.

...Я остался маленьким

Где-то на войне.

* * *

Не виноват, что нет тебя,

Мое родное захолустье.

Ты помнишь, я из тех ребят,

О ком темнело небо грустью.

Ты помнишь - плачущих навзрыд!

Пришла беда - ворота настежь.

Я шел в ненастья той поры,

Когда страна была в ненастье

С коротким именем -

Война.

И я -

Под бомбами,

За мамой

Кричал в пространство:

«Отче наш!»

Но отче

Изгнан был из храма.

Ползли не русские кресты.

Глотали танки жизнь и версты...

И потому меня прости,

Когда завидовал я мертвым.

Когда, казалось, сокрушен

Несокрушимый дух России -

Я припадал к земле душой

И болью

Вечно негасимой.

158

БЕЖЕНЦЫ

Деревья

Ветры обмели.

Машинам мокрым голосуя,

Застыли одиночки лип.

Дожди плетутся в даль косую.

Я помню -

Вот такой же день,

Тянулись беженцев обозы

Через разъезженную озимь

В тревогу мокрых деревень.

Под этим небом,

В этом поле

Кому кричать?!

Мы все равны,

Единые судьбой и болью.

Уже кочует полстраны.

И где конец,

И где тепло -

Ответа нет.

Одни вопросы...

И нас уносит под уклон,

Как эшелон