– Расскажу, честное слово, давно собирался, – он был готов пообещать сменить пол к завтрашнему полудню, только бы я ушел.

– Я уйду, если ты мне ответишь честно на один вопрос, – я развязал его путы. – Ты ведь не в первый раз у своих крысишь? Не спорь, пожалуйста. Тебя прет от этого? Было ощущение, что ты Штирлиц, который всех развел и еще благодарность в гестапо получил?

Уверен, что его не в первый раз хватали за руку. И его методом было решительно все отрицать, как бы глупо это ни звучало. Он понимал, что его ответ уйдет в массы, но сейчас он уже сказал достаточно, чтобы смириться с потерей всех своих одноклассников.

– Вначале стыдно было, я даже выкинул, – он говорил глухим голосом. – А потом пошел и подобрал. Мы все много дверей перед собой открываем. Ты ведь тоже.

– Не понял…

– Ты ведь тоже порадовался, когда Дэна не стало. Не спорь. У вас всех яйца большие, а при нем вы были этим… как его… кордебалетом.

– Так! – Я захотел сказать тысячу слов поперек, но не нашел их в своих карманах.

– Артему, кстати, я первый сообщил. Он сразу потащил меня в немецкий кабак поминать. Только настроение у него было, как будто ему дачу в Зеленогорске подарили. Я его понимаю: вроде и жалко, а вроде не таким мудаком себя чувствуешь.

– Надо же, двуликий анус…

– Анус говоришь? А я вот считаю, что надо быть честным, – в глазах Сержика на секунду проявилась былая вера в несокрушимость своей харизмы. – Если не можешь друзей любить, надо их юзать. Тисни у кого-нибудь кошелек или мобилу – увидишь, что я прав.

Я не удивлюсь, если тяжелобольной Сержик переживет меня и моих детей. Он жаден до жизни, как лагерный урка до женского тела. Если надо, он может плакать, а через минуту так изящно выражаться, что его хоть сейчас в ток-шоу «Пусть говорят». Он, конечно, загнул – я не был рад смерти Дэна. Но если действительно быть честным, то между мной и этим животным не такая уж большая разница.

Мне так захотелось уйти, что я даже не позаботился поставить точку в разговоре. Я бросил нож на кресло и зашел в туалет, специально не закрыв за собой дверь. Я ожидал шороха за спиной, даже не представляя, что буду в этом случае делать. Но не дождался. Когда я выходил на лестницу, Сержик так и сидел на полу, осторожно трогая себя за переносицу.

Интермеццо о надежде, вере с доставкой и лордах Адмиралтейства

– А они что, настоящие? – Иван стоял в трех метрах за моей спиной.

Он материализовался, как рысь из тайги, – я не услышал ни единого шороха. В костре догорала его зарплата за несколько месяцев. В его глазах был неподдельный интерес, с каким приезжие из глубинки смотрят на петергофские фонтаны. Но меньше всего взгляд аборигена походил на глаза актеров из кино про Клондайк. Хотя в руках Ивана был топор.

– Настоящие, – я не сводил взгляд с инструмента. – Ты меня убить хочешь, Ваня?

– Я? Убить? – Иван всплеснул руками и с досады сел на ближайший валун. – Чуяло мое сердце, надо было вчера еще к тебе ехать. Тут у многих крышу сносит, но чтоб бабки жгли, еще не видел. Ты трезвый, что ли?

– Не пью вообще.

– Совсем с ума сошел! Да как же здесь можно? Осталось еще?

– Вот, – я показал ему похудевшую пачку ассигнаций.

– Водка осталась? – Он махнул на деньги рукой. – Сейчас будем тебя лечить.

– Не надо, я только выздоровел.

Иван положил топор на землю и начал распаковывать рюкзак. Тушенка, картошка, хлеб, яйца и здоровенная бутыль свежего молока. Деньги за это он принять отказался, пояснив, что у меня еще не кончился кредитный лимит. Топор он, оказалось, тоже мне привез – порубить, заточить что-нибудь.

– Слушай, а у тебя, выходит, денег больше, чем у Барона, – Иван в одиночку выпил полстакана спиртяги и с уважением посмотрел на меня. – А хутора своего нет. Это значит, что ты – хаотичная личность.

– Нет, я – лузер.

– Это как?

– Могу, но не хочу.

– Хутор не хочешь? Как так? А зачем тогда сюда приехал?

– Духовно преобразиться, – я старался говорить насмешливым тоном.

– За три дня? – Иван удивленно округлил глаза. – А мне всей жизни пока не хватило.

Он снова уплыл, а я еще долго сидел над затухающим костром. Омовение ледяной водой, отсутствие телефона, еда с костра и сжигание денежных знаков – безусловно, все произошедшее в последние дни подарило мне мощный чувственный опыт. Но в моем родном городе его смоет за несколько часов. Я не нашел внутри себя никакой точки опоры и не заслужил второго рождения. Хотя, похоже, я на правильном пути.