Я вытащил из-под навеса два весла и спустился к лодке. Ночью прошел сильный дождь, и я минут пятнадцать вычерпывал из нее воду ведром и консервной банкой. Потом собрал с собой пару бутербродов и бутылку воды, запрыгнул на корму и, орудуя веслом, вывел посудину из камышового плена. Собственно, я так делал каждый день по два-три раза, но тогда цели никакой не имел, кроме осмотра окрестностей и физической нагрузки. А сейчас я поставил весла в уключины и взял курс на северо-восток. Прокатившись в ту сторону вчера, я заметил что-то сверкающее над лесом вдалеке – не иначе как старинная церквушка притаилась на живописном берегу.

Богоискателем я никогда не был, а вере предпочитал надежду. Я надеялся, что величественные старцы на Пасху, сусальное золото церквей и дешевые иконки в салоне автомобилей хоть как-то сочетаются с учением молодого плотника, распятого в Ершалаиме две тысячи лет назад. Кто-то считает, что Его послал Господь, кто-то видит в Нем неудавшегося реформатора иудаизма, а я лишь надеюсь, что Его грядущий суд будет справедливее всего виденного мною под солнцем. И сейчас мне остро захотелось прийти в храм, неважно какой конфессии этот храм будет, и ни о чем не просить.

Я не стал налегать на весла – неизвестно, сколько до этого креста километров, и хватит ли мне потом сил вернуться обратно. Я запомнил ориентиры у своего острова: справа свисающая над водой береза, а слева за лесом – антенна сотовой связи. Сейчас примерно час дня, темнеть начинает с семи – значит, на путь в один конец у меня чуть более двух часов. Не особо разгоняясь, я смогу пройти за это время километров десять. Правда, засечь время нечем – часы остались в хибаре на экране отключенного мобильника. А тиканье стрелок внутри меня стало менее отчетливым.

Всплески воды у моих бортов поглотили все лесные звуки, и сам я начал сливаться с мерным движением лодки. Собственно, почему я должен Ему понравиться? Я нарушал все его заповеди, за исключением «Не убий!». Я вижу каждого из родителей раз в месяц и даю на воспитание сына гроши. При этом я только что спалил в костре несколько тысяч рублей, чтобы показать собственную исключительность. И этих денег, возможно, потом не хватит Дрюле на бассейн и новую куртку. Можно предположить, что умные женщины, которые попадались мне в жизни, не знали всего этого, но чувствовали за версту. Поэтому от меня уходили на ровном, как мне казалось, месте. А я потом развивал перед парнями мысль, что женщины – это не совсем люди.

Однажды я переспал с девушкой Булкина. Это было сразу после школы: он напился и вылил ей на голову бокал вина. Она пришла ко мне в слезах и заляпанной белой блузке. Гришины выходки она уже научилась выносить, но больше всего боялась, что о них узнает ее мама. Она застирала одежду в тазике у меня в ванной, а я выдал ей халат, достал коньяк и осудил друга со всей накопившейся страстью. Через год они расстались, и Гриша наверняка обо всем узнал. Ничего удивительного в том, что несколько дней назад он чуть не застрелил меня из пистолета.

Я забывал свои грехи лучше, чем кошка зализывает раны. Наверное, грехи не нужно нести в церковь. Их нужно крыть добром, как чужой заход в преферансе. И что я имею на вистах?

Много лет ко мне в редакцию приходили униженные и оскорбленные, которым некуда было больше идти. Помню бабушку, которую в девяностые годы тупо выкинули из квартиры: переделали ордер, сменили номер на дверях, и пришлось горемычной жить по подвалам. Но, чем больше я писал статьи и письма в Смольный, тем больше наглела бабушка. В итоге она позвонила мне среди ночи и попросилась переночевать. У другой женщины воспитательница избила ребенка в детском садике, и я решил помочь мамаше печатным словом. Позже воспитательница сняла на камеру, как униженная требует для сынули усиленного питания и угрожает новой статьей.

Кого-то уволили из-за беременности, кого-то кинула страховая компания, кто-то потерял дочь в нелепой аварии и хочет чужой крови. Сотни историй за много лет – и мне не вспомнить никого, за чью боль я пошел бы сражаться. Потому что любая жертва обстоятельств, почувствовав поддержку, превращается в кровожадного зомби. Хотя, стоп! Был же Вадим.

Точно, Вадим! Собрался мужик с товарищами пивка попить, и пристал к ним беспризорник Сережа: мол, дай десятку, дай пирожок. Мужики были в хорошем настроении, потому что «Зенит» выиграл, и взяли его с собой в кафе кормить. Тут после пива Вадик и предложил гаврошу: мол, поехали, Сережа, ко мне домой, помоешься, и вещей тебе соберем, потому что у меня сын твоего возраста. Дома Сережа начал раздеваться, а у него гной по ногам течет. Семья Вадима, конечно, присела, но за порог Сережу не выгнала. Он остался на день, на два, а через месяц Вадим с женой решили усыновить беспризорника. Беспризорника с гепатитом и ВИЧ.

Вместо ордена за гражданское мужество Вадим обрел массу проблем. Ведь в городе еще не было случая, чтобы хотели усыновить такого кадра. Цепкие столоначальники говорили, что заберут парня прямо сейчас, если он не даст им денег. Хотя ранее они же вынесли мозг родителям Вадика, и молодой семье пришлось снимать квартиру. Всех чиновников вдруг заинтересовал Сережа, как будто на чердаке он смотрелся более уместно, чем в квартире чужого дяди.

Я бился, как будто сына хотели забрать у меня. Мы победили: Сережа третий год живет в семье Вадима, учится на одни пятерки и присылает мне на Новый год трогательную эсэмэску. Мне зачет?