Стоять, а был же еще Коля. И это уже не по работе. Как-то под Новый год я понес на помойку два мешка мусора, и там лежал Коля – сорокалетний безногий бомж. Вторую ногу ему сломал водитель мусоровоза, когда ставил контейнер. Я вызвал «скорую», которая смотрела на него не больше минуты. Кто у нас тут отдыхает? Вши есть, а полиса нет? И катились дальше по своим медицинским делам. Я позвонил в милицию, но они только взяли у Коли отпечатки пальцев: вдруг проходит по каким-нибудь делам? Я растревожил правозащитников, работающих с бездомными, но они вежливо просили позвонить после 8 января, поскольку у них уже кипел праздник. Коле повезло, что зима выдалось теплой, а рядом с ним постоянно горел костер. Хотя он все равно замерз бы насмерть, если бы я не увидел вечером из окна, как к нему в очередной раз подкатила «скорая».

Я схватил журналистскую «корку», фотоаппарат и рванул на улицу. Я сочетал уговоры с угрозами, давил на чувства и строчил по медикам из «Кэнона», обещая им жесткую ответственность, если Коля умрет. И случилось чудо: Колю забрали в больницу. Бомжа без полиса! Я помчался следом, осадил старшего дежурного врача и сделал все, чтобы Колю тут же не выбросили за ворота. Наутро его даже прооперировали, помыли и положили в палату, где он продержался до конца праздников. А потом я «пробил» для него приют. И это второй человек, который всегда поздравляет меня с Новым годом по телефону – последний раз из какого-то монастыря.

Кстати, как там церквушка, к которой меня так потянуло сегодня? Руки уже одервенели, но, оглядываясь через плечо, я видел все ближе блеск позолоты на солнце и прибавлял хода. Я близок к тому, ради чего сбежал сюда.

До берега оставалось метров двести, и я начал присматриваться, где бы пришвартоваться. Но вдоль берега под урез воды тянулся добротный каменный забор с причалом и гаражом для катера. Я вполне мог представить себе, как иноки в рясах зажигают по Ладоге на быстроходном «Вессоне», подаренном от души раскаявшимся грешником. Но что-то здесь не то. Уж не женский ли это монастырь?

Я греб вдоль забора, одновременно разглядывая высоко торчащий над деревьями шпиль, пока венчавшая его эмблема не повернулась ко мне в фас. Это был не православный крест и не католический. Это был кораблик Адмиралтейства.

А что в этом удивительного? Какой-то латифундист воздвиг над своим сералем копию символа города. Не удивлюсь, если сосед ответит ему Эйфелевой башней или Старым Томасом. Но я-то хорош! Пришел туда же, откуда бежал.

Забор плавно огибал мыс и переходил в небольшой деревенский пляж. Хотя деревушка была домов на двадцать, на берегу было оживленно, а под красным зонтиком у магазина гудел целый мужской рой. Я пришвартовался чуть правее и вытащил лодку на берег. И это не осталось незамеченным.

Наверное, остров оставил на мне отпечаток, выделявший меня даже среди местной публики и их гостей. Когда я пронес свою шестидневную щетину между мужиков под зонтиком, там смолкли разговоры.

– Ты не из Сортавалы? – спросил меня коренастый мужичок в панамке, когда я вышел из магазина с бутылкой пива.

– Из Питера, – я подошел к ним. – А церковь есть у вас?

– У нас все водится, – ответил коренастый. – А тебе зачем? Свечку поставить? Хочешь, мы поставим.

Компания взорвалась от дружного хохота, и мне очень не захотелось проглатывать обиду. И я молча ударил ногой в пластиковую кружку с пивом, которую коренастый держал в руке.

– Я тебе сам сейчас вставлю, курва, – зло прошипел я и сделал шаг назад, приготовившись к бессмысленной обороне.

Стол пришел в движение и громыхнул матом на весь пляж. Кто-то уже рвался ко мне с тяжелым хмельным взором, а кто-то удерживал их от агрессии. Коренастый показывал залитую пивом рубашку в клеточку и орал, что я попал на деньги. К нему подлетела близкая ему женщина и стала куда-то уводить. А меня оттеснили в другую сторону два мужика постарше.

– Ты дурак, что ли? Зашибут! Тебе чего здесь надо? – Один из мужиков тыкал мне в грудь указательным пальцем.

– Я же говорю, в церковь приехал, – я поймал его палец и аккуратно отодвинул в сторону.

– Церковь будет через полчаса.

– Это как?

– Вон тебе вера с доставкой, – мужчина показал пальцем за мое плечо.

В километре от берега полз сухогруз, тянувший на буксире плоскодонный баркас. На баркасе стоял строительный вагончик, к которому приладили деревянный купол со стальным православным крестом.

– Это отец Игнатий из монастыря, – пояснил местный. – Почти каждую неделю к нам приплывает. Золотой человек, веру распространяет! Как только кораблик на комбинат идет, он на хвост ему садится – и по всей округе. Бабы и ребятишки его очень жалуют.

Вероятно, на баркасе был какой-то моторчик, потому что сухогруз сбросил ход, а отец Игнатий пошел влево – прямо к нашему пляжу. На берегу зашевелились отдыхающие: женщины пытались накрутить полотенца на голову вместо платков и орали на мужиков, чтобы убрали со стола выпивку. Все это походило на экстренную эвакуацию. Через несколько минут баркас тяжело ткнется в пристань, а народ повалит в вагончик с крестом, где батюшка уже разложил свечки по ячейкам. Люди будут толкаться в приятном возбуждении: пришли позагорать, а заодно и помолились. Потом они вернутся за стол, а если придет очередной чужак на лодке, то огребет сразу за нас обоих.