– Знаешь, я прочитала кучу детективов, – сказала я.

– Ты?

– Ага, и вот что я узнала о ком-то желающем убить кого-то еще, сыщики в книгах всегда говорили, что важно не кто, а почему. Если ты знаешь, почему кто-то хочет твоей смерти, это подскажет тебе кто это. Так кто же хочет видеть тебя пронзенным колом?

Он подождал, пока я не нагоню его, потом пошел около меня с абсолютно ничего не выражающим лицом.

– Довольно много людей, полагаю.

Я вытаращилась на него (нечто, чем я не горжусь, но эй, это был напряженный день).

– Ты шутишь? Почему кому-либо хотеть твоей смерти? Ты же не имеешь в виду, что-то вроде того, что случайно убил кого-то, когда обедал, а? – Я не могла представить Бена сделавшего что-то достаточно плохое, чтобы заставить кого-то желать убить его. Я была в его разуме, и знала, каким человеком он был – измученным, с огромным количеством боли, да, но не плохим. Ему не нравилось причинять людям боль.

– Я, Моравский Темный. Множество людей считают нас злобными созданиями из легенд о вампирах, охотящимися на невинных, обращающих людей в наш собственный вид, обрекая их на вечный ад. Большинство охотников на вампиров не потрудились узнать, что мы собой представляем, они свалили нас в кучу с демонами, упырями и тому подобным. Такие люди убивают нас просто потому, что это мы, Фран. Им не нужно никакой другой причины.

– Но это неправильно! Ты не злой, ты просто отличаешься ото всех остальных. Собственно говоря, и я отличаюсь, но я не думаю, что кто-то пытается пришибить меня.

Он ничего на это не сказал. Я начала понимать его – зачастую важно было не то, что он говорил, как то, что делал.

– Знаешь, эта штука, что ты не можешь лгать мне, заставляет нервничать. Разве твое молчание не означает, что ты думаешь, что кто-то пытается убить меня?

Он положил руку на мое плечо. Я должна была указать моей внутренней Фран, что это был просто добрый, утешающий жест, а ни некая романтика.

– Нет, не думал. Но твоя мама – ведьма, ты, должно быть, знаешь историю ведьм за все века.

– Ага, я знаю об охоте на ведьм и прочем, но больше этого не делают.

Тишина наполнила пространство между нами.

– Делают?

– В некоторых местах, да. Но ты не должна волноваться об этом. Твоя мать защищает тебя, так как твое желание совпадает и…

– И что?

Он ничего не сказал, но убрал руку с моего плеча. Я понятия не имела, что он собирался сказать, и не хотела услышать это. Я даже не хотела думать об этом, потому что тогда я взбешусь на него и его позицию мачо.

Так что я тоже ничего не сказала, и мы оба пошли вперед в молчании, пока Бен не прервал его:

– С тобой будет все в порядке пока ты одна и твоя мать не вернулась?

– Уверена, я постоянно остаюсь одна. – И обычно я любила быть одна, но сегодня вечером я хотела, чтобы Бен остался. Я попыталась придумать причину, чтобы удержать его с собой. – Ты голоден? Не хочешь чашку кофе? У нас есть… О-о-о. – Я такая тупица! Ба, Фран, он – вампир, ты же только что говорила об этом. – Извини, иногда я забываю что ты… Иногда я забываюсь.

Я поспешила вперед, пытаясь притвориться, что мой рот не был размером с Колорадо.

– Спасибо, Фран.

– За что? – жалко спросила я. – Заткнуть пяткой рот… снова?

– За то, что для тебя не имеет значения, кто я.

Я пожала плечами, но позволила теплому жару его слов отогнать какую-то часть невменяемого ощущения внутри себя.

– Я никогда не понимала, почему люди обвиняют кого-то в том, кем они родились. Разве у них был какой-то выбор, а? Я имею в виду, у меня же не было выбора оказаться предсказательницей сколько-нибудь больше, чем у тебя выбор быть ли Темным. Мы просто есть. Так зачем сходить с ума из-за чего-то, что мы не можем изменить? Моя мама всегда говорит, что имеет значение не то, кто ты есть, а что ты делаешь.

– Такие мудрые слова от девочки, которая считает себя фриком.

Я взглянула на него, чтобы убедиться, не смеется ли он надо мной. Он не смеялся.

– Ага, ну, в общем, не то чтобы я думаю, что я фрик, но другие люди – да, и знаешь, это быстро становится притчей во языцех, оказаться отличной от всех остальных.

– И ты говоришь мне об этом, – сказал он, останавливаясь перед нашим трейлером. – Ты жила с тем, что была другой только четыре года, я же прожил с этим триста двенадцать лет.

– Ничего себе, ты реально старый, – сказала я, напуганная мыслью о такой долгой жизни.

Он улыбнулся, затем наклонился вперед и подарил мне крохотный поцелуй, вероятно, его бы оценили бы в Айове[23].

– Да, я стар, но не настолько, чтобы не узнать хорошую вещь, если увижу ее. Заходи внутрь. Я выловлю тебя завтра вечером.

У меня заняло пару секунд заткнуть внутреннюю Фран (она визжала из-за поцелуя).

– Куда ты собрался? Назад к главному шатру? Ты же не собираешься вернуться туда к психу, который хочет проткнуть тебя колом, а?