вал для нее всю уродливость жизни?

Подвал, заменивший мансарду, — поразительная картина

современного прогресса и его лжи об улучшении жизненных

условий: вот что называют благосостоянием, которое спу

скается к низам! <...>

16 октября.

<...> Сегодня утром мне рассказывали, что один молодой

либерал по фамилии Лефевр-Понталис даже своего сынишку

выдрессировал для участия во всяких либеральных штучках и в

предвыборных махинациях. Мальчика зовут в гостиную. Его

спрашивают: «Что ты приготовил для поляков?» — «Ружья и

деньги». — «А для русских?» — «Пули!» Потом его одевают

зуавом, предварительно вдолбив ему героический ответ, и, когда

он возвращается в гостиную, его спрашивают, что он собирается

делать в этом костюме. «Хочу пойти посмотреть на карнаваль

ного быка!» — отвечает мальчик; он уже забыл возвышенные

слова и вернулся к своему пятилетнему возрасту. < . . . >

23 октября.

Я выбрасываю из рукописи «Жермини Ласерте» эти слиш

ком правдивые строки * — дело происходит во время ее родов,

в Бурб.

«Стоя у камина, две молодые ученицы-акушерки разговари

вали вполголоса. Жермини прислушалась и благодаря свой

ственной больным остроте чувств услышала все. Одна из уче

ниц рассказывала другой:

— Эта несчастная карлица! Знаешь, от кого она была бере

менна? От Геркулеса из балагана, где ее показывали. Пред

ставь себе...

Мы все собрались в амфитеатре. Было множество народа,

присутствовали все студенты... Комнату завесили от дневного

света. Поставили рефлектор, чтобы было лучше видно... На

столе амфитеатра, во всю его ширину, лежали матрацы; они об

разовали большую площадь, на которую падал свет от рефлек

тора... Возле стоял еще стол и на нем — все хирургические ин-

477

струменты. А рядом огромные тазы с тампонами величиной с

голову...

Вошел господин Дюбуа в сопровождении всей своей свиты.

Ему, видно, было не по себе, господину Дюбуа... И вот прино

сят какой-то тюк, настоящий тюк белья, и кладут на матрацы;

это и была карлица. Ах, какой ужас! Представь себе уродли

вую мужскую голову на толстом, совершенно белом теле: что-то

вроде большого жирного паука, — знаешь, какие бывают

осенью...

Господин Дюбуа стал ее уговаривать. Она, кажется, ничего

не поняла... Потом он вытащил из кармана два или три куска

сахара и положил возле нее на матраце.

Тут на голову ей набросили салфетку, чтобы она не видела;

два стажера держали ее за руки и что-то говорили ей... Госпо

дин Дюбуа взял скальпель и провел им по всему животу, вот

так, от пупка до самого низа... Натянутая кожа разошлась.

Показались жилы, синие, как у ободранного кролика. Он еще

раз провел скальпелем и разрезал мускулы. Живот стал весь

красный... Провел третий раз... Тут, милочка, я уже не видела

рук господина Дюбуа: он рылся там, внутри... Вытащил

ребенка. А потом... Ах, слушай, тут началось самое ужасное,

я закрыла глаза! Ей стали вкладывать огромные тампоны; они

входили все и исчезали там!.. А потом, когда их вытаскивали,

казалось, будто потрошат рыбу... просто дыра, милочка!

Наконец ее зашили, скрепили все это нитками и зажимами...

Уверяю тебя, если я проживу даже сто лет, все равно никогда

не забуду, что такое кесарево сечение!

— А как эта несчастная чувствует себя сейчас? — спросила

вторая акушерка.

— Неплохо... Но вот увидишь, с ней будет то же, что и с дру

гими... Через два или три дня у нее начнется столбняк. Сначала

ей будут разжимать зубы ножом, а потом придется выломать

их, чтобы заставить ее пить».

23 октября.

В наш век все превращается в способ делать карьеру: фи

лантропия, огородничество, рыбоводство. Сегодня я прочел в

газете о том, что существует жюри дегустации устриц. Вы ду