серебристая, как аржантеа. Весь лес окрашен в фиолетовые

тона виноградной лозы.

Вечером, когда мы возвращаемся лесом, наш экипаж, ка

тясь по упавшим пурпурным листьям, производит шум журча

щей воды. Весь этот золотой пейзаж бледнеет, меняется, тает,

становится сказочным, пастельным, как будто бенгальский огонь

расплывается и переходит в сновидение. < . . . >

1 ноября.

< . . . > Семья притупляет благородные инстинкты человека.

Семья вынуждает человека совершать по крайней мере столько

же низостей, как и порок, распутство, страсти. Семья, жена,

дети, с точки зрения материальной, — это огромная машина

деморализации человека и превращения его в животное.

5 ноября.

Прелесть книг Мишле в том, что они производят впечатле

ние рукописных книг. В них нет банальности, безличности на

печатанного текста; это как бы автографы мысли.

12 ноября.

Мы торопимся покончить с гранками «Жермини Ласерте».

Нам не легко вновь пережить этот роман, и мы приходим в

грустное и нервное состояние... Как будто мы снова хороним

нашу покойницу... О, эта мучительная книга, вышедшая из на-

482

шего нутра, она слишком волнует нас... Мы просто не можем

править ее корректуру, мы не видим того, что сами написали:

содержание книги и его ужас заслоняют от нас запятые и на

кладки.

13 ноября.

Едем к Фейдо, который снял роскошную квартиру напротив

парка Монсо. Квартира не то дорогой куртизанки, не то круп

ного дельца, что-то очень богатое и сомнительное, и от постели

жены до кабинета мужа там пахнет чужими деньгами.

Он очень занят тем, как бы достать средства для своей буду

щей газеты, и описывает нам три типа людей, вкладывающих

деньги в такие предприятия. Во-первых, это богатые приятели,

которые не могут отказать вам в тысячефранковой бумажке и

дают ее со словами: «Не будем больше говорить об этом». Во-

вторых — промышленники, которые хотят рекламировать свои

предприятия. Затем — честолюбивые молодые люди, стремя

щиеся либо к литературной известности, либо к ордену в буду

щем. Есть еще один тип, четвертый. Это жулики, которые, пред

лагая вам пятьдесят тысяч франков, требуют от вас места с

окладом в семь тысяч франков, участия в прибылях газеты,

в доходах от объявлений, — словом, устраиваются так, чтобы в

течение года вернуть себе свои деньги и стать почти что вла

дельцами газеты.

19 ноября.

Мне попалась статья Беле, который оплакивает бескорыст

ное искусство в лице Фландрена *. Бескорыстное? А чем зани

мался Фландрен? Религиозной живописью и портретами —

тем, что дороже всего оплачивается.

5 декабря.

<...> Никогда так не поощрялась художественная промыш

ленность, как в наше время: коллекции, выставки, статьи... Это

потому, что она умерла. Когда начинают обучать чему-то, зна

чит, это что-то уже ушло из жизни. < . . . >

8 декабря.

Две молоденькие креолки рассказывали мне, как во время

путешествия по морю они забавлялись тем, что на клеенке для

вышивания писали письма к неведомым друзьям — своего рода

дневник, — и привязывали их к лапам птиц — фламинго, аль

батросов, садившихся на палубу судна, чтобы немного отдох

нуть.

31*

483

Эта переписка девушек с неведомым, эти письма, летящие

под небесами на лапке птицы, производят на меня впечатление

чего-то чистого и свежего.

15 декабря.

Мы обедаем у одного из моих старых товарищей по коллежу,

Бушара; теперь он советник Высшей счетной палаты, женат и

отец семейства.

Он женился на дочери парижского адвоката по фамилии

Фанье, у которого — о ирония судьбы! — один из нас был клер