взлететь. Мы чувствовали, что публика на нашей стороне, чув

ствовали по шепоту аудитории, что она нас оправдала; чувство

вали единодушную убежденность аудитории, готовой подняться

и выступить против обвинительного приговора. Обвинительный

приговор невозможно было вынести под напором такой защиты.

Дело отложили на неделю. «Все ясно, — сказали мы друг

другу — они хотят вынести обвинительный приговор. Сегодня

они не осмелились».

Однако именно тому, что дело было отложено, мы обязаны

своим избавлением. В течение этой недели сменился генераль

ный прокурор. Место Руайе заступил Рулан. У Рулана были

еще и тогда орлеанистские симпатии. Он состоял в родстве с

женой Жанена, и та поговорила с ним о нас. Кроме того, у него

еще сохранились кое-какие связи с семейством Пасси *, которое

горячо вступилось за нас перед ним.

71

Через неделю мы опять явились в суд. Объявление при

говора отложили до конца заседания. Готовые ко всему и ни на

что не надеясь, мы вместе с Карром отправились завтракать на

площадь Дворца правосудия. Затем мы вернулись в суд. Мы

встали, чтобы выслушать приговор, и вдруг совершенно неожи

данно из уст Легонидека мы, к своему удивлению, услышали,

что суд нас оправдал, ограничившись только порицанием *.

Руайе не мог простить нам того, что мы оправданы. Этот

человек, непонятно за что, ненавидел нас еще до встречи

с нами. У власть имущих иногда бывает какая-то неосознанная

неприязнь к свободным душам. Возможно, этот человек, даже

не видя нас в глаза, учуял, кто мы такие. Во всяком случае, еще

долго его черная ненависть преследовала нас в нашей работе.

До нас доходили его высказывания, что лучше бы нам отка

заться от журналистики *, а несколько лет спустя, когда мы

обедали у г-на Лефевра, тот нам сказал, что Руайе видит у

нас опасный образ мыслей, что он за нами наблюдает, что нам

следует быть осторожнее... Мы для этого человека были из

любленными крамольниками!

ГАВНИАНА

Карикатуры-фантазии.

«Я сделал как-то несколько рисунков, — рассказывает Га-

варни, — это акварели по контуру. «Политическая пресса» —

торговка с огромным лотком, заваленным политическим хла

мом. Стоит руки в боки; у нее два торса, две головы: повернув

шись одна к другой, головы переругиваются.

В «Дуэли» я нарисовал валета червей и валета бубен, ко

торые держат на поводках двух человечков, рискуя их заду

шить, так как человечки рвутся вперед, чтобы наброситься

друг на друга. Между ними стоит женщина — «Общественное

мнение», она стегает их кнутом, а кнут своими извивами выпи

сывает в воздухе слово «Мерзавцы»!

Я и «Смертную казнь» изобразил вот так: у торговки требу

хой в ногах две лохани; одна кишит маленькими головками,

другая — тельцами. В одной руке у торговки человечек, в дру

гой большой кухонный нож. Она освещена двумя лампами под

абажурами. Два языка пламени изображены в виде женских

фигур в белом: Обвинение указует перстом на человечка, а

Защита молитвенно сложила руки. Внизу целая толпа человеч

ков примеряет одежду и ветхие обноски тех, кто угодил в ло-

72

хань, и выбирает себе по вкусу. Филипон взял у меня этот ри

сунок. Он его подправил и сделал подпись: «Мадемуазель

Франсуаза де Королей». < . . . >

— «А для лондонской «Puppet Show» 1 я представил «Ир

ландское восстание» *, и вот каким образом: Ирландия у меня —

огромное пшеничное поле с копьями вместо колосьев; сверху

на поле дует, напыжив щеки, полисмен в виде Эола; колосья

согнулись и полегли». < . . . >

Вчера. Август 53.

<...> — «С каждым днем наука все больше съедает бога:

Юпитера-то в лейденскую банку запрятали! Ну вот, а теперь,

судя по некоторым данным, можно, я думаю, ожидать, что и

мысль объяснят с материальной точки зрения, так же как объ

яснили гром. Что такое, по-вашему, то нематериальное нечто,