тель, не зная, что ответить, утратил всякое представление о

вежливости, — впрочем, и без того весьма слабое! Уходя от него,

мы сказали Карру: «Против нас возбуждено дело за оскорбле

ние дурных нравов!»

Нам нужен был адвокат, ибо вздумай мы обойтись без него,

это сочли бы за признак нашего пренебрежения. Друг нашего

семейства, адвокат кассационного суда г-н Жюль Делаборд по

советовал нам ни в коем случае не обращаться к блестящему

адвокату, талантливость которого могла бы оскорбить или обо

злить судей. Нужно было раздобыть такого адвоката, который,

как он выразился, пользуется расположением суда, — одного

из тех честных дураков, чье убожество как бы молит о пощаде

для их клиентов; человека без громкого имени и громких слов,

одного из тех, кто повергает дело к ногам разжалобленных су

дей и потихоньку, пошло и надоедливо выклянчивает оправда

ние, словно милостыню. Адвокат Магон, которого г-н Делаборд

нам рекомендовал, обладал всеми этими качествами. У него

в гостиной стояла жардиньерка на деревянной полированной

ножке в виде извивающейся змеи, тянущейся вверх, к птичьему

гнезду. При одном взгляде на эту жардиньерку меня прошиб

холодный пот: я мгновенно постиг нашего адвоката. Когда я из

ложил ему суть дела, он был в явном затруднении: он совер

шенно не мог понять, как к нам отнестись. Мы были для него

нечто среднее между людьми из общества и уголовными пре

ступниками. Он бы доверил нам свои часы, но тут же взял бы

их обратно.

На некоторое время ход дела приостановился. До нас доле

тали слухи, что все кончится постановлением об отсутствии со

става преступления. Но отчет о нашем допросе, напечатанный

в бельгийской газете, где нашего следователя, кажется, обо

звали палачом во фраке, донесение о нашем разговоре в редак

ции «Парижа», шпионские сведения, исходящие от людей,

5 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

65

близких к нашей газете, приказ из полиции, озлобление судей

ских, обидчивость Дворца правосудия — все это привело к

тому, что окончательно решено было не прекращать судебного

преследования.

Нас вызвали на 2 февраля в суд исправительной полиции,

в шестую камеру. В этой камере обычно и разбирались подоб

ные дела, она достаточно проявила себя, так что на нее можно

было положиться. Зная ее готовность к услугам, ей поручали

судебные дела прессы и политические приговоры.

Мы зашли за нашим дядей Жюлем де Курмоном, чтобы вме

сте с ним сделать визиты судьям. Нас предупредили, что пра

восудие требует соблюдения подобных правил вежливости. Это

было нечто вроде «Morituri te salutant» 1, до которого эти гос

пода, по-видимому, лакомы.

Сначала мы направились в конец улицы Курсель, к предсе

дателю суда по фамилии Легонидек, поселившемуся там, оче

видно, для того, чтобы находиться поближе к площади Монсо,

где, по всеобщему мнению, он добывал себе любовников. Он

был сух, как его имя, холоден, как старая стена, с изжелта-

бледным лицом инквизитора. В его доме стоял затхлый дух мо

настыря, а в его саду не пели птицы.

Потом мы посетили обоих судей. Один из них — Дюпати,

потомок известного бордоского прокурора, — не был, кажется,

склонен считать нас закоренелыми преступниками. Второй, по

фамилии Лакосад, тип ошеломленного буржуа, похожий на Ле-

мениля, принимающего ножную ванну в «Соломенной шляп

ке» *. Он впутался в дело, как театральный комик в водевиль

ную интригу. В комнате, где он нас принимал, висел его порт

рет в охотничьем костюме, один из самых необычайных портре

тов, какие мне когда-либо доводилось видеть: представьте себе

Тото Карабо * в засаде или Кокодеса в степи. Когда мы ему

старательно изложили дело, которое он должен был разбирать,

он ничего не понял. Должен отдать ему справедливость — я ни

когда еще не видел судьи, менее поддающегося влиянию и

меньше осведомленного о деле, которое ему поручено.

Последний визит мы сделали товарищу прокурора, который