чек и бабочек темных; те травинки, что повыше других, кача

ются, клонят головы на ветру. Солнечные лучи упали поперек

заросшей зеленью тенистой дороги, побеги плюща обвивают

дуб — веревочки лилипутов на Гулливере. Бледное небо про

глядывает сквозь листву словно точечками, наколотыми бу

лавкой. Пять ударов колокола проносят над чащей напомина

ние о часах людской жизни и роняют его на землю, прямо в зе

леный мох и плющ, в лесные заросли, звенящие птичьим ще

бетом. Мошкара жужжит и роится вокруг меня, и лес будто оду-

106

хотворен всем этим шепотом и гудением; добродушный собачий

лай доносится издалека. Небо полно ленивой дремоты.

Вечером, на рыбной ловле. — Вода заросла тростником, уст

ремленным ввысь, распластанные лепестки кувшинок спят на

ней; она отражает уголок розового светлого неба с лиловыми и

дымчато-серыми облаками. В маленьком озерке недвижимо ле

жат кусок красной коры и белое перышко.

6 июля.

Обедня. Итак, крестьянин, коверкающий французский язык,

вздумавший посвятить себя изучению Библии, то есть самый

худший из крестьян, будет сейчас восхвалять бога! — Лучшая

из религий — та, которая меньше всего компрометирует господа

бога, как можно меньше показывая его и давая говорить ему са

мому. — Легковерность — это детство народов и сердец. Рассу

док же — позднейшее, развращающее приобретение. Утопия

Фоше — всего лишь утопия, и ничего больше. Рассудок и вера —

две абсолютные противоположности.

Меня раздражают две вещи: статуя Принца во Дворце пра

восудия и «Domine salvum fac» 1 в церкви. В храмы, посвящен

ные тому, что вечно, не должно иметь доступа преходящее.

Церковная латынь, один из оплотов религии, похожа на

бормотание шарлатанов — непонятные слова внушают почтение

народу.

Наш кюре приписал наводнения господню гневу на затоп

ленные области и присовокупил, что если затопит и нашу

округу, то это случится по вине тех, в чьем доме работают по

воскресеньям. Последнее явно предназначалось моему дядюшке,

который никогда не приглашает кюре к обеду.

8 июля.

< . . . > Завидую? Я? Ну, нет, я недостаточно скромен для

этого.

Церковь в Круасси сломали. Там и сям навалены груды кам

ней, среди них возводятся стены нового церковного здания.

В глубине, словно кусок декорации, виднеется стена, оклеен

ная красивыми обоями, у которой находился алтарь. Слева, из

ям, вырытых для фундамента колокольни, высовываются ры

жеватые головы каменщиков, забрызганные известкой. На

земле — обломки балок, а в одном месте куча почерневших до

сок, похожих на омерзительные доски прогнившего гроба.

1 Спаси господи ( лат. ) .

107

Поверху, вышагивая циркулем тощих ног, расхаживает

кюре в круглой шляпе, обвитой крепом, в черной сутане, совер

шенно засаленной у ворота, где не видно и признаков рубашки,

и вытертой возле карманов до белизны. Его неопрятное, давно

не бритое лицо с острым носом и светлыми буравчиками глаз,

с двумя морщинами, бегущими от носа к углам губ, являет со

бой нечто странное. Да и в самом деле, не кажется ли кюре в

наши дни н е к и м совершенно фантастическим существом?

16 июля.

После чтения Эдгара По *. То, чего критики еще не заме

тили: новый литературный мир, предвестие литературы

XX века. Научная фантастика, фабула, основанная на принципе

А + В ; литература болезненная и как-то до прозрачности яс

ная. Никакой поэзии — воображение выверено анализом: За-

диг * — судебный следователь, Сирано де Бержерак — ученик

Араго. В этом чувствуется мономания. Вещи играют более зна

чительную роль, чем люди; любовь уступает место дедукции и