Милада осталась сидеть, ловя ртом воздух. Теперь не будет ей тут житья. Придется по весне вещички собирать и в путь отправляться. Прижав ладошки к лицу, девушка горько разрыдалась.

***

Волк кипел от возмущения. Его слух был достаточно тонок, чтобы различить все слова, произнесенные в избе до последнего.

Он еле сдерживался от того, чтобы не покусать старосту за пятки. Мех на загривке встал дыбом, из горла рвалось рычание. Его травница опять плакала из-за какого-то бессердечного олуха! Тихо рыкнув, зверь прыжками помчался в лес. Кое-кому определенно было пора намекнуть, как поступать не стоит.

Нет ума - считай калека

Ввечеру в дверь нерешительно постучали. Травница глубоко вздохнула, потерла раскрасневшиеся от слез глаза и пошла отпирать.

На пороге, взъерошенный и замерзший, стоял наймит. Тот самый покусанный, за которого девушка так опрометчиво заступилась перед старостой.

Мужчина тяжело опирался на перекосившиеся и почерневшие перила, крепко сжимая горловину мешка, перекинутого через плечо. Взгляд он упорно не отрывал от порога, словно усмотрел там нечто интересное.

– Мне это, до города не дойти, - чуть хрипловато начал он. – Приюти до весны, подлечи, я в долгу не останусь.

Говорил он с трудом, выдавливая каждое слово через силу. Не то гордость не позволяла помощи у женщины просить, не то совесть замучила. Милада молча стояла у косяка, осматривая ссутулившуюся фигуру пришедшего. Она не знала, как надо поступить. Оставить у себя наймита, значило окончательно заклеймить себя падшей женщиной, а прогнать не позволяло чувство жалости ко всему живому, воспитанное наставницей. Ведь раненый и еле идущий разбойник не имел ни единого шанса добраться даже до ближайшего села. Проситель, наконец, оторвался от созерцания порога и поднял глаза на травницу. Усталый взгляд серо-стальных глаз пронзил девушку насквозь. В нем было столько раскаяния и тоски, что Милада сдалась.

– Ладно уж, заходи, - знахарка неохотно отошла в сторону, пропуская гостя. – Если обоз до города пойдет, уедешь.

Мужчина заковылял в избу и сразу же сгрузил тяжелый мешок на стол.

– Если пойдет, тут же уеду, - серьезно сказал он. – Ты уж прости меня, девица. Все мы, лихие люди, сердцем не думаем, не держи зла.

– Садись уж, болезный, не стой. – Устало сказала травница, еще раз взглянув на своего гостя.

Мужчина благодарно кивнул, стянул душегрейку и тяжело опустился на лавку. Милада, перебирающая свой нехитрый скарб в поисках старого одеяла, тишком рассматривала наемника. Довольно высокий и ладно сложенный, молодой еще мужчина, успевший, правда, уже где-то навоеваться, о чем красноречиво свидетельствовал хорошо сейчас видимый шрам от мочки уха до подбородка. Густые, на удивление чистые волосы соломенного цвета, разметавшиеся по плечам, широкие скулы с легкой щетиной, четкий, красивый профиль.

Девушка поняла, что её внимание замечено по легкой скользящей улыбке, на секунду тронувшей губы гостя, и поспешно отвернулась. Улыбка впечатление сильно испортила, открыв отсутствие обоих правых клыков, и нижнего и верхнего.

– Смотри хозяйка, коли не противно. – С усмешкой произнес мужчина. – И не боись, я тебя ничем ни стеснять, ни смущать не буду. Лягу в углу на полу. Зовут меня, кстати Лок. А тебя Милада вроде?

Травница только кивнула. Затем неуверенно указала на меч, закрепленный за спиной гостя.

– Лок, не повесишь ли ты клинок свой на стену? У меня как раз гвоздик подходящий есть.

Наймит отстегнул ножны и, погладив их, положил на стол рядом с мешком.

– Ежели бы не этот меч, пришел бы я сюда гол как сокол. Решили твои односельчане не только в лес меня выгнать, но и все, что у отряда моего было, к рукам прибрать.

Знахарка в ужасе отшатнулась.

– Неужто убил ты кого? – Непроизвольно вырвалось у неё.

Лок только невесело рассмеялся.

– Глупая ты, дефко, не убил, конечно. Даже золото почти все стервятникам этим осталось. Что я раненный даже с мечом, навоюю, ежели все с рогатинами навалятся? Так, припугнул чуток, чтобы совсем уж совесть не теряли. Убирай его, куда нужным посчитаешь, - немного подумав, закончил он. – Я тут гость, а, как известно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Получив официальное разрешение, Милада аккуратно взяла в руки опасное оружие и повесила его на гвоздик за ремень. Будь её воля, вообще бы выкинула прочь. Неизвестно сколько жизней унесло это лезвие, но с чужими вещами так не поступают.

– Давайте рану вашу осмотрю, - снова перейдя на «Вы», молвила знахарка.

– Благодарен буду, - без доли сарказма ответил Лок.

В итоге процесс превратился для обоих в муку. Милада страдала морально, помогая раненому стягивать узкие кожаные штаны, а наймит физически – его рана загноилась и болела от малейшего прикосновения.

Провозившись с повязками и мазями больше часа, девушка уложила гостя на своей скамье, укутав поплотнее, и занялась ужином. Лок, до этого только скрипящий зубами при особо «приятных» лекарских процедурах, наконец, подал голос: