Девушка попыталась ухватиться за полку, но только смахнула злополучный горшочек.

Локу, с улыбкой наблюдавшему весь процесс с самого начала из-за накрытого стола, оказалось достаточно просто оттолкнуться здоровой ногой от пола и, прокатившись вместе со стулом, поймать девушку на руки.

Пару секунд ошалело похлопав ресницами, Милада вскочила как ужаленная и бросилась к разбитой посудине. Пустой, как оказалось.

– Ай, ай, зачем ты так! А вот рана бы разошлась? – Пробубнила травница, собирая глиняные черепки.

Лок только довольно ухмыльнулся, мельком глянув на раскрасневшееся личико девушки, и пододвинулся обратно. Чувствовал он себя уже просто отлично, чем и пользовался, срубив на дрова засохшую березку, а затем добросовестно её поколов. Милада ходила за ним хвостом, причитая о непомерных нагрузках на раненную ногу и жутком морозе, в который хорошо только дома сидеть.

Скинув черепки в плетеную корзину, травница уселась напротив наемника и, обхватив свою кружку тоненькими пальчиками, заглянула ему в глаза.

– Лок, я зачем тебя лечу? Ну, упала бы, не сахарная, а ты рискуешь по-глупому.

Наймит тряхнул головой и отложил присоленный ломоть хлеба, за который только-только взялся. Смерив оценивающим взглядом знахарку, он встал и, обойдя стол, без видимых усилий поднял её на руки.

– Отпусти немедленно, - брыкаясь для лучшей доходчивости своих требований, закричала девушка.

Но наемник был не умолим. Он подкинул трепыхающуюся травницу раз, другой, третий, пока она не перестала голосить и не начала звонко смеяться.

Довольный результатом мужчина поставил Миладу и шлепнулся обратно на стул.

– Ну, убедилась, - слегка поморщившись, спросил он. – Я здоров как никогда!

– Как же, здоров, - тяжело дыша, ответила травница, изучая потолочные балки и пытаясь понять, как они её минули. – Воды тогда принеси!

Лок послушно поднялся и сделал пару шагов к выдолбленной колоде, заменяющей ведро, но тут же скривился, схватившись за ногу.

– Вот-вот, доподкидывался, - нравоучительно сказала знахарка, ловко огибая раненного и поднимая ведро. – Сиди теперь, приду, сниму бинты, посмотрим, что ты себе устроил!

– Ведь весело же было, - виновато пробормотал наймит закрывшейся двери.

***

Первый восторг от содеянного прошел, сменившись глухой злобой. Та, ради которой он так старался, плакала на похоронах, горше, чем все прочие селяне. А что самое отвратительное, её утешал наемник. Тот, поселившийся с ней в доме. Не будь этот мерзавец ранен, он тоже составил бы компанию своим дружкам на полянке. Но ему повезло. А девчонка глупая, не видит, не понимает, кого у себя пригрела. А может ей уже нравится?

Волк припомнил серебристый смех, то и дело слышимый в избушке, и ускорился, сцепив клыки.

Зверь с легкостью перемахнул огромный поваленный ствол и помчался дальше. Ему требовалось разогнать кровь, уж слишком сильной была сейчас жажда убийства.

Рвать, терзать, кусать, причинять боль. Не найдя подходящей жертвы, зверь резко остановился и принялся терзать мощными лапами свою собственную морду. Пусть лучше физическая боль, чем та, что в сердце. Проще так, чем бежать и думать, что та единственная, ради которой можно было бы что-то изменить, сама изменилась и изменила.

Снег таял под горячими каплями, градом падающими из разорванной морды, брызгами разлетающимися из-под страшных когтей, таял, меняя цвет с девственно белого на алый с нежно-розовой каймой.

***

Девушка стояла на крыльце и жмурилась против заходящего солнца. Красно-золотое, холодное и волшебное оно приукрасило весь лес. Крупчатый, рассыпчатый снег одеялом укрывал пышные еловые ветви. Старые кряжистые и перекрученные стволы, облетевших до последнего листа деревьев, искрились инеем, словно россыпью драгоценных камней. Даже бревенчатые стены избушки, давно почерневшие от непогод, казались сейчас медово-желтыми, как свежий сосновый сруб, ароматно пахнущий смолой и древесиной.

Поудобнее перехватив ведро, Милада пошла к краю опушки, на которой расположился её дом, набрать нетоптанного снега. Летом она ходила к кринице в лесу. Но зимой в этом не было необходимости - талый снег служил прекрасной основой для супов и настоев.

Полюбовавшись высоким сугробом, расцвеченным закатными красками во все оттенки алого и золотого, травница зачерпнула рыхлого снега.

Тихое басовитое рычание отвлекло её, заставив резко поднять глаза в поисках звука.