– Да уж, тебя я не рассчитывал увидеть в чине капитана.

– G'est la guerre, - сказал Дик.

Они пили и болтали, и пили так много, что Дик еле добрался с портфелем до своего купе. Когда поезд остановился у перрона Варшавского вокзала, Фред подбежал к Дику и сунул ему несколько плиток шоколаду.

– Вот тебе моя посильная лепта, Дик, - сказал он.
– Замечательная штука для couch er avec. Нет такой женщины в Варшаве, которая не согласится coucher с тобой за плитку шоколада.

Вернувшись в Париж, Дик пошел с полковником Эджкомбом в гости к мисс Стоддард. У нее была изящная гостиная, с высоким потолком, с итальянскими панелями на стенах, с желтыми и оранжевыми камчатными портьерами, сквозь тяжелые кружевные занавески, висевшие на окнах, были видны лиловые ветки деревьев набережной, зеленая Сена и высокое каменное кружево свода Нотр-Дам.

– Какую чудесную оправу вы для себя создали, мисс Стоддард, - сказал полковник Эджкомб, - и, простите мне этот комплимент, жемчужина достойна оправы.

– Да, это хорошие старинные комнаты, - сказала мисс Стоддард, старинным домам нужно только дать возможность проявить себя.
– Она повернулась к Дику: - Молодой человек, чем это вы околдовали Роббинса в тот вечер, когда мы вместе обедали? Он просто бредит вами - какой вы удивительно умный.

Дик вспыхнул.

– Мы после обеда распили с ним бутылку замечательного шотландского виски... Вероятно, этим я его в околдовал.

– Придется мне последить за вами... Не доверяю я этим умным молодым людям.

Они пили чай у старинной кованой круглой печки. Пришли какой-то жирный майор и длиннолицый инженер из "Стандард-ойл", по фамилии Расмуссен, а попозже - некая мисс Хэтчинс, очень стройная и элегантная, в форменном платье Красного Креста. Говорили о Шартре, и разоренных областях, и о том энтузиазме, с которым народ повсюду встречает мистера Вильсона, и отчего Клемансо постоянно носит серые нитяные перчатки. Мисс Хэтчинс сказала, что это потому, что у него не пальцы, а когти, оттого его и прозвали тигром.

Мисс Стоддард отвела Дика к окну.

– Я слышала, вы только что приехали из Рима, капитан Севедж... Я за время войны часто бывала в Риме... Расскажите мне, что вы видели... Расскажите мне обо всем... Я люблю Рим больше всех городов на свете.

– Вам нравится Тиволи?

– Ну еще бы! Но Тиволи, пожалуй, слишком захватан туристами, не правда ли?

Дик рассказал ей про драку в "Аполло", не называя имени Эда, и очень рассмешил ее. Они премило болтали в окопной нише, глядя, как вдоль реки загораются зеленоватым светом уличные фонари. Дик гадал, сколько ей может быть лет, la femme de trente aus [тридцатилетняя женщина (франц.)].

Уходя, он и полковник Эджкомб столкнулись в передней с мистером Мурхаузом. Он сердечно пожал руку Дику, сказал, что рад видеть его, и пригласил к себе как-нибудь вечером, он живет в "Крийоне", и у пего бывают интересные люди. На Дика этот визит произвел прекрасное впечатление. А он-то думал, что ему будет скучно! Он стал размышлять о том, что пора бы ему уже бросить военную службу, и по дороге в канцелярию, где их еще ждали кое-какие дела, спросил полковника, какие шаги ему следует предпринять, чтобы уйти из армии. Дело в том, что он рассчитывает получить подходящую службу в Париже,

– Ну что ж, если вы ищете места, то Мурхауз для вас самый подходящий человек... Он, кажется, связан с рекламным отделом "Стандард-ойл"... Вы видите себя в роли консультанта по социальным вопросам, Севедж? Полковник рассмеялся.

– Я должен заботиться о моей матери, - сказал Дик серьезным тоном.

В канцелярии Дик нашел два письма. Одно было от мистера Уиглсуорса, сообщавшего, что Блейк умер неделю тому назад от туберкулеза в Саранаке, другое - от Энн-Элизабет:

"Дорогой мой, я сижу за канцелярским столом в этой затхлой дыре, похожей на клетку со старыми кошками. Как они мне все надоели! Дорогой мои, я так люблю тебя. Нам непременно надо поскорей увидеться. Интересно, что скажут папа и Бестер, когда я привезу из Европы красивого мужа? Сначала они рассвирепеют, но потом, я уверена, примирятся. Господи, я не желаю корпеть в канцелярии, я желаю путешествовать по Европе и все осмотреть. Единственное, что я тут люблю, - это маленький букетик цикламенов на моем столе. Помнишь те чудные маленькие розовые цикламены? Я сильно простудилась и одинока, как в лесу. Это методистское общество трезвости и нравственности - самое гнусное заведение, какое я в жизни видела...

Ты когда-нибудь испытывал тоску по родине, Дик? Думаю, что нет. Устрой так, чтобы тебя поскорей послали в Рим. Я жалею, что была такой глупой, сумасшедшей девчонкой там, на холме, где цвели цикламены. Трудно быть женщиной, Дик. Делай все, что тебе захочется, но только не забывай меня. Я так тебя люблю.

Энн-Элизабет".

Вернувшись в свой номер с двумя письмами в грудном кармане кителя. Дик повалился на кровать и долго лежал на спине, глядя в потолок. Поздним вечером в дверь постучал Генри. Он только что приехал из Брюсселя.