– Простите, капитан Севедж... на одну минутку... Вы - приятель мистера Роббинса, не правда ли?

Дик улыбнулся ей и сказал:

– Вернее, просто знакомый. Он, кажется, весьма интересный человек.

– Блестящий ум, - сказала мисс Уильямс, - но я боюсь, что од скользит но наклонной плоскости. Мне кажется, что здешняя атмосфера действует деморализующе... на мужчин. Какая может быть работа, когда тут принято по три часа сидеть за обедом, а все остальное время пить в этих омерзительных кафе?..

– Вы не любите Парижа, мисс Уильямс.

– Определенно не люблю.

– А Роббинс любит, - лукаво сказал Дик.

– Слишком, - сказала мисс Уильямс.
– Я думала, если вы ему друг, то, быть может, вы поможете нам выправить его. Он доставляет нам много хлопот. Он уже два дня как не показывается, а момент сейчас крайне ответственный, предстоят весьма важные дела. Джи Даблью работает до упаду. Я очень боюсь, что он не выдержит такой нагрузки... И совершенно невозможно найти надежную стенографистку или машинистку... Мне приходится, помимо моих секретарских обязанностей, еще и переписывать на машинке все бумаги.

– Да, нынче у всех много дела, - сказал Дик.
– До свидания, мисс Уильямс!

Она улыбнулась ему, он откланялся.

В конце февраля, вернувшись из продолжительной и утомительной командировки в Вену, он нашел еще одно письмо от Энн-Элизабет:

"Дорогой Дик, спасибо за чудные открытки. Я все еще работаю в канцелярии и мне все еще одиноко. Приезжай, если можешь. Произошло событие, которое внесет большую перемену в твою и в мою жизнь. Я ужасно волнуюсь, но твердо верю в тебя. Я знаю, Дик, что ты честный мальчик. Ах, как я хочу видеть тебя! Если ты через два-три дня не приедешь, я брошу все и поеду в Париж.

Твоя Энн-Элизабет".

Дик облился холодным потом, когда прочел это письмо: он как раз сидел за кружкой пива в баре Уэбера вместе с одним артиллерийским поручиком, неким Саунтоном Уилсом, учившимся в Сорбонне. Потом он прочел письмо матери, жаловавшейся на одинокую старость, и письмо мистера Купера, предлагавшего ему службу. Уилс говорил об одной девице, которую видел в театре Комартен и с которой мечтал познакомиться, и спрашивал Дика, как знатока по этой части, каким образом это сделать. Дик пытался объяснить ему, что ничего нет легче, нужно только послать ей записочку через билетершу, пытался смотреть на прохожих с зонтиками, сновавших взад и вперед по рю-Рояль, на мокрые такси и блестящие штабные автомобили, но панический ужас ни на секунду не покидал его - она намерена рожать, она рассчитывает, что он женится на ней, будь я проклят, если я это сделаю. Допив пиво, он пошел с Уилсом вдоль левого берега Сены, разглядывая старинные книги и гравюры на книжном развале, в конце концов они попали к Элинор Стоддард.

– Что вы такой грустный, Ричард?
– спросила Элинор. Они стояли в оконной нише с чашками в руках. За столом Уилс беседовал с Эвелин Хэтчинс и каким-то журналистом. Дик отхлебнул чаю.

– Разговаривать с вами - истинное удовольствие, Элинор, - сказал он.

– Стало быть, не я виновата в том, что у вас такая вытянутая физиономия?

– Знаете... Иногда у меня бывает такое чувство, словно я застоялся... По-видимому, мне надоело носить военную форму. Я хочу для разнообразия опять стать частным лицом.

– Вы не хотите возвращаться в Америку?

– Нет. Но мне все равно придется ехать из-за матери, если, конечно, Генри не поедет... Полковник Эджкомб говорит, что он может устроить мне увольнение, если я откажусь от бесплатного проезда. Видит бог, я готов отказаться.

– Почему бы вам не остаться здесь? Может быть, нам удастся уговорить Джи Даблью устроить вас... Вам не улыбается перспектива быть одним из его даровитых юных помощников?

– Пожалуй, это лучше, чем заняться политическими аферами в Джерси... Я бы хотел получить такую должность, чтобы можно было путешествовать... Это звучит смешно, потому что я и так всю жизнь провожу в поезде, но мне это еще не надоело.

Она потрепала его по руке.

– Вот это мне в вас и нравится, Ричард, - ваш аппетит ко всему... Джи Даблью неоднократно говорил, что вы производите впечатление весьма предприимчивого человека... Он сам такой. Он никогда не терял аппетита, потому-то он со временем и будет большим человеком... Знаете, полковник Хауз все время советуется с ним... А я, представьте себе, потеряла аппетит.

Они вернулись к столу.

На следующий день потребовалось отправить человека в Рим, и Дик вызвался ехать. Когда он услышал в телефонной трубке голос Энн-Элизабет, он снова облился холодным потом, однако постарался говорить как можно более мягким тоном.

– Какая ты прелесть, Дик, что приехал, - сказала она.

Он встретился с ней в кафе на пьяцца Венеция. Он смутился оттого, что она, совершенно не стесняясь, побежала к нему навстречу, обняла и поцеловала.

– Ничего, - сказала она смеясь, - пускай думают, что мы сумасшедшие американцы... Ах, Дик, дай мне поглядеть на тебя... Ах, Дик, мальчик, я так скучаю по тебе.

У Дика перехватило дыхание.

– Хочешь, пообедаем вместе, - выговорил он.
– Я еще хотел разыскать Эда Скайлера.